Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная Версия: Только для наших детей!Ребята читайте на здоровье.
Форум волонтёров благотворительного фонда Подари Жизнь > Переписка с детьми
Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24
Оксана
Дорогие мои ребятки, я понимаю, как вам одиноко и грустно в больницах - в палатах. И я хочу попытаться разнообразить, хоть чуточку, вашу нелегкую жизнь. Попытаться хотя бы каждого улыбнуться!!!
Если вам понравиться эта рубрика или что-то конкретно в ней, пишите. А также свои пожелания. blush2.gif


Люблю, Целую вас.
give_rose.gif give_rose.gif Оксана
Оксана
РЫБАК

Эй, рыбак, идущий в море!
Что ты ищешь на просторе?
Ставлю в море перемет,
Может, что и попадет.

Сети в море я закину,
Чтоб поймать ботинки сыну.
Нет ботинок у него
У сынишки моего.

У сапожника на рынке
Видел я вчера ботинки.
По ноге они вполне
Только мне не по цене.

Нынче много для ботинок
Надо выловить сардинок,
Осьминога с каракатицей –
Дочке маленькой на платьице.
Оксана
ЛЕЖЕБОКА

В понедельник
Я проснулся
А во вторник
Я зевнул,
В среду
Сладко потянулся,
А в четверг
Опять заснул.
Спал я в пятницу,
В субботу
Не ходил я
На работу,
Но зато уж в воскресенье
Спал весь день без пробужденья!
Оксана
ПОЧЕМУ ПЕСЕНКА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО МОЕЙ, И БОЛЬШЕ НИЧЬЕЙ?

Это одна девочка из Милана, по имени ЭЛЦА, прислала такое письмо: сочините такую песенку, чтобы она была только для меня одной. Пусть эта песенка станет только моей.
Вот что получилось в результате.


Ребята,
Не слушайте
Песенку мою.
Я эту песню
Лишь для Энцы пою.
Ребята играют,
А Энца вздыхает:
А вдруг ее песенку
Кто-то узнает!
Жадна Энца
Уселась на лесенку
И там
Одиноко поет
Свою песенку.


Ребята, надеюсь Вы уловили смыл этой песенки. Никогда не будьте «жадинами», не жалейте ничего для своих родных и друзей.
Оксана
ОТЧЕГО ДУЕТ ВЕТЕР?

Промолвил ветер шляпе:
Сейчас пойдет потеха!
Тебя шутя я сдуну
И все умрут от смеха!

Дохнул свирепо ветер,
Надсаживая грудь,
Но шляпа даже с места
Не сдвинулась ничуть.

Утихнул ветер бедный,
Оставшись в дураках,
Была та шляпа медной
У статуи в руках.
Оксана
ДЛЯ ЧЕГО РОЗЕ НУЖНЫ ШИПЫ?

Роза – один из самых красивых цветков на свете. Но…этот чудесный цветок обладает и очень колючими шипами, поэтому, с ним надо осторожней.
Вот какое стихотворение получилось об этом цветке.

О розе
Заспорили три мудреца.
Их жаркому спору
Не видно конца.

Розу потрогав,
Промолвил один:
Это, по-моему,
Не апельсин.

Второй возразил,
Удивившись немножко:
Позвольте,
Но это совсем не картошка.

А третий понюхал,
Задумался крепко,
И крикнул:
Вы олухи!
Это не репка.

Решение – очень простое:
По – моему,
Правы все трое!
Оксана
«Вся наша жизнь – борьба с собой,
Арена к достижению успеха.
А наш успех, как - будто, дым
Меняет разум человека.
Успех в делах, успех в семье,
Забег в погоне за богатством
Нас заставляет жить не так
За внешним праведным убранством.
Достигнув – хочется еще, увы.
Вот так, без насыщения
Имеем все – богатство, власть,
Но нет в сердцах удовлетворения.
Рабы греха, рабы сластей,
Мы, обещая всем свободу,
Всю жизнь живем в плену страстей.
Мы вечно лжем, мы ропщем Богу…
За что еще нас терпит Бог,
Когда его почти забыли?
Какой нас с вами ждет итог,
Когда Его мы не любили…?!»
Стас Михайлов
Оксана
О МОСКВЕ!!!


Ребята, вот хотела вас спросить, а вы знаете что-нибудь интересное про Москву? Ведь большинство вас приехало сюда с других городов, и Москва вас с радостью приняла, протянула руку помощи…
Я думаю, вам будет интересно узнать что-нибудь познавательное про Москву, про ее достопримечательности, про улицы и почему они так названы, и многое другое!
А если кто-то из вас знает что-нибудь интересное про этот город, давайте делитесь своими знаниями!!!
Начнем?!

Москва – один из древнейших городов нашей Родины, более восьми столетий назад впервые упомянутый в летописях. С тех пор с Москвой связана история всей страны.
Неизмеримо выросло значение Москвы после победы Великой Октябрьской социалистической революции, которая вернула ей высокое звание столицы.
В Москве проводились съезды Коммунистической партии Советского Союза, сессии Верховых Союзов СССР и РСФСР и т.д.
Осенью 1941 г. Подступы к столице оказались ареной географических сражений. Здесь решалась судьба не только Москвы, но и всей страны. Но как мы знаем, мы победили!!!
Москва – крупнейший промышленный центр, так говорилось в 80-хх. Ведущая роль принадлежала ей в научной и культурной жизни страны, сейчас эти отрасли тоже играют большую роль, но все-таки раньше им уделялось больше внимания. Город славился и славится своими музеями и дворцами культуры.
Москва очень богата памятью о прошлом. До сих пор, мы отмечаем и чтим память многих писателей, ученых, художников, чтим тех людей, которые сражались на войне.
Москва в 8-е начала бурно развиваться, и возникла необходимость в реконструкции города. Были снесены старинные сооружения, и тогда нередко исчезали связанные с ними названия, например, Белый город, Земляной город, некоторые ворота и валы.
Многие знают, что в названии улиц отражается и окружающая Москву природа, холмы, горы, леса, поля. Старинные названия живут среди нас новой жизнью и несут в себе обновленное содержание. Одни из них вошли в историю, как Никитские Ворота и улица Остоженка.
Также общеизвестна роль Москвы в истории освободительного движения, в революциях 1905 и 1917гг. Здесь увековечены имена вождей, таких как: Разина, Пугачева.
Главное же место все-таки занял, основатель Владимир Ильич Ленин, создатель первого в мире социалистического государства. Кремль, здесь жил и работал Ленин, здесь народ приветствовал его и слушал выступления. А сейчас в Мавзолее находится он после смерти.
Многие московские улицы, площади, проспекты носят имена руководителей партии и государства.
Например, Ленинский проспект (1957г.), бывшие ул. Б. Калужская и часть Калужского шоссе и автострады Москва – Киев. Назван в связи с 40-летием Великой Октябрьской революции, в память о В.И. Ленине. Эта улица на протяжении своей истории была свидетельницей важных исторических событий. В 1812г. По ней же отступала из Москвы армия Наполеона. Проспект служит начальным звеном трассы, ведущей к Внуковскому аэропорту. Незабываемая дата в истории проспекта – день встречи в Москве 1го в мире космонавта Юрия Гагарина.
Сокольническая площадь (1983г.), названа как наиболее обширная площадь в районе парка Сокольники, Сокольнических улиц. Ст.м. Сокольники – расположение.

Для первого знакомства с Москвой и ее улицами думаю - хватит. Если вам интересна эта тема, то можете спрашивать меня про любую улицу, а я скажу - почему и в честь кого она так названа?! Договорились?!
Оксана
АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ

ДЕТВОРА

Папы, мамы и тёти Нади нет дома. Они уехали на крестины к тому старому офицеру, который ездит на маленькой серой лошади. В ожидании их возвращения Гриша, Аня, Алёша, Соня и кухаркин сын Андрей сидят в столовой за обеденным столом и играют в лото. Говоря по совести, им пора уже спать; но разве можно уснуть, не узнав от мамы, какой на крестинах был ребёночек и что подавали за ужином? Стол, освещаемый висячей лампой, пестрит цифрами, ореховой скорлупой, бумажками и стёклышками. Перед каждым из играющих лежат по две карты и по кучке стёклышек для покрышки цифр. Посреди стола белеет блюдечко с пятью копеечными монетами. Возле блюдечка недоеденное яблоко, ножницы и тарелка, в которую приказано класть ореховую скорлупу. Играют дети на деньги. Ставка — копейка. Условие: если кто смошенничает, того немедленно вон. В столовой, кроме играющих, нет никого. Няня Агафья Ивановна сидит внизу в кухне и учит там кухарку кроить, а старший брат Вася, ученик V класса, лежит в гостиной на диване и скучает.
Играют с азартом. Самый большой азарт написан на лице у Гриши. Это маленький, девятилетний мальчик с догола остриженной головой, пухлыми щеками и с жирными, как у негра, губами. Он уже учится в приготовительном классе, а потому считается большим и самым умным. Играет он исключительно из-за денег. Не будь на блюдечке копеек, он давно бы уже спал. Его карие глазки беспокойно и ревниво бегают по картам партнёров. Страх, что он может не выиграть, зависть и финансовые соображения, наполняющие его стриженую голову, не дают ему сидеть покойно, сосредоточиться. Вертится он, как на иголках. Выиграв, он с жадностью хватает деньги и тотчас же прячет их в карман. Сестра его Аня, девочка лет восьми, с острым подбородком и умными блестящими глазами, тоже боится, чтобы кто-нибудь не выиграл. Она краснеет, бледнеет и зорко следит за игроками. Копейки её не интересуют. Счастье в игре для неё вопрос самолюбия. Другая сестра, Соня, девочка шести лет, с кудрявой головкой и с цветом лица, какой бывает только у очень здоровых детей, у дорогих кукол и на бонбоньерках, играет в лото ради процесса игры. По лицу её разлито умиление. Кто бы ни выиграл, она одинаково хохочет и хлопает в ладоши. Алёша, пухлый, шаровидный карапузик, пыхтит, сопит и пучит глаза на карты. У него ни корыстолюбия, ни самолюбия. Не гонят из-за стола, не укладывают спать — и на том спасибо. По виду он флегма, но в душе порядочная бестия. Сел он не столько для лото, сколько ради недоразумений, которые неизбежны при игре. Ужасно ему приятно, если кто ударит или обругает кого. Ему давно уже нужно кое-куда сбегать, но он не выходит из-за стола ни на минуту, боясь, чтоб без него не похитили его стёклышек и копеек. Так как он знает одни только единицы и те числа, которые оканчиваются нулями, то за него покрывает цифры Аня. Пятый партнёр, кухаркин сын Андрей, черномазый болезненный мальчик, в ситцевой рубашке и с медным крестиком на груди, стоит неподвижно и мечтательно глядит на цифры. К выигрышу и к чужим успехам он относится безучастно, потому что весь погружён в арифметику игры, в её несложную философию: сколько на этом свете разных цифр, и как это они не перепутаются!
Выкрикивают числа все по очереди, кроме Сони и Алёши. Ввиду однообразия чисел, практика выработала много терминов и смехотворных прозвищ. Так, семь у игроков называется кочергой, одиннадцать — палочками, семьдесят семь — Семён Семёнычем, девяносто — дедушкой и т. д. Игра идёт бойко.
— Тридцать два! — кричит Гриша, вытаскивая из отцовской шапки жёлтые цилиндрики.— Семнадцать! Кочерга! Двадцать восемь — сено косим!
Аня видит, что Андрей прозевал 28. В другое время она указала бы ему на это, теперь же, когда на блюдечке вместе с копейкой лежит её самолюбие, она торжествует.
— Двадцать три! — продолжает Гриша.— Семён Семёныч! Девять!
— Прусак, прусак! — вскрикивает Соня, указывая на прусака, бегущего через стол.— Ай!
— Не бей его,— говорит басом Алёша.— У него, может быть, есть дети...
Соня провожает глазами прусака и думает о его детях: какие это, должно быть, маленькие прусачата!
— Сорок три! Один! — продолжает Гриша, страдая от мысли, что у Ани уже две катерны.— Шесть!
— Партия! У меня партия! — кричит Соня, кокетливо закатывая глаза и хохоча.
У партнёров вытягиваются физиономии.
— Проверить! — говорит Гриша, с ненавистью глядя на Соню.
На правах большого и самого умного, Гриша забрал себе решающий голос. Что он хочет, то и делают. Долго и тщательно проверяют Соню, и к величайшему сожалению её партнёров оказывается, что она не смошенничала. Начинается следующая партия.
— А что я вчера видела! — говорит Аня как бы про себя.— Филипп Филиппыч заворотил как-то веки, и у него сделались глаза красные, страшные, как у нечистого духа.
— Я тоже видел,— говорит Гриша.— Восемь! А у нас ученик умеет ушами двигать. Двадцать семь!
Андрей поднимает глаза на Гришу, думает и говорит:
— И я умею ушами шевелить...
— А ну-ка, пошевели!
Андрей шевелит глазами, губами и пальцами, и ему кажется, что его уши приходят в движение. Всеобщий смех.
— Нехороший человек этот Филипп Филиппыч,— вздыхает Соня.— Вчера входит к нам в детскую, а я в одной сорочке... И мне стало так неприлично!
— Партия! — вскрикивает вдруг Гриша, хватая с блюдечка деньги.— У меня партия! Проверяйте, если хотите!
Кухаркин сын поднимает глаза и бледнеет.
— Мне, значит, уж больше нельзя играть,— шепчет он.
— Почему?
— Потому что... потому что у меня больше денег нет.
— Без денег нельзя! — говорит Гриша.
Андрей на всякий случай ещё раз роется в карманах. Не найдя в них ничего, кроме крошек и искусанного карандашика, он кривит рот и начинает страдальчески мигать глазами. Сейчас он заплачет...
— Я за тебя поставлю! — говорит Соня, не вынося его мученического взгляда.— Только смотри, отдашь после.
Деньги взносятся, и игра продолжается.
— Кажется, где-то звонят,— говорит Аня, делая большие глаза.
Все перестают играть и, раскрыв рты, глядят на тёмное окно. За темнотой мелькает отражение лампы.
— Это послышалось.
— Ночью только на кладбище звонят...— говорит Андрей.
— А зачем там звонят?
— Чтоб разбойники в церковь не забрались. Звона они боятся.
— А для чего разбойникам в церковь забираться? — спрашивает Соня.
— Известно для чего: сторожей поубивать!
Проходит минута в молчании. Все переглядываются, вздрагивают и продолжают игру. На этот раз выигрывает Андрей.
— Он смошенничал,— басит ни с того ни с сего Алёша.
— Врёшь, я не смошенничал!
Андрей бледнеет, кривит рот и хлоп Алёшу по голове! Алёша злобно таращит глаза, вскакивает, становится одним коленом на стол и, в свою очередь,— хлоп Андрея по щеке! Оба дают друг другу ещё по одной пощёчине и ревут. Соня, не выносящая таких ужасов, тоже начинает плакать, и столовая оглашается разноголосым рёвом. Но не думайте, что игра от этого кончилась. Не проходит и пяти минут, как дети опять хохочут и мирно беседуют. Лица заплаканы, но это не мешает им улыбаться. Алёша даже счастлив: недоразумение было!
В столовую входит Вася, ученик V класса. Вид у него заспанный, разочарованный.
«Это возмутительно! — думает он, глядя, как Гриша ощупывает карман, в котором звякают копейки.— Разве можно давать детям деньги? И разве можно позволять им играть в азартные игры? Хороша педагогия, нечего сказать. Возмутительно!»
Но дети играют так вкусно, что у него самого является охота присоседиться к ним и попытать счастья.
— Погодите, и я сяду играть,— говорит он.
— Ставь копейку!
— Сейчас,— говорит он, роясь в карманах.— У меня копейки нет, но вот есть рубль. Я ставлю рубль.
— Нет, нет, нет... копейку ставь!
— Дураки вы. Ведь рубль во всяком случае дорожке копейки,— объясняет гимназист.— Кто выиграет, тот мне сдачи сдаст.
— Нет, пожалуйста! Уходи!
Ученик V класса пожимает плечами и идёт в кухню взять у прислуги мелочи. В кухне не оказывается ни копейки.
— В таком случае разменяй мне,— пристаёт он к Грише, придя из кухни.— Я тебе промен заплачу. Не хочешь? Ну продай мне за рубль десять копеек.
Гриша подозрительно косится на Васю: не подвох ли это какой-нибудь, не жульничество ли?
— Не хочу,— говорит он, держась за карман.
Вася начинает выходить из себя, бранится, называя игроков болванами и чугунными мозгами.
— Вася, да я за тебя поставлю! — говорит Соня.— Садись!
Гимназист садится и кладёт перед собой две карты. Аня начинает читать числа.
— Копейку уронил! — заявляет вдруг Гриша взволнованным голосом.— Постойте!
Снимают лампу и лезут под стол искать копейку. Хватают руками плевки, ореховую скорлупу, стукаются головами, но копейки не находят. Начинают искать снова и ищут до тех пор, пока Вася не вырывает из рук Гриши лампу и не ставит её на место. Гриша продолжает искать в потёмках.
Но вот, наконец, копейка найдена. Игроки садятся за стол и хотят продолжать игру.
— Соня спит! — заявляет Алёша.
Соня, положив кудрявую голову на руки, спит сладко, безмятежно и крепко, словно она уснула час тому назад. Уснула она нечаянно, пока другие искали копейку.
— Поди, на мамину постель ложись! — говорит Аня, уводя её из столовой.— Иди!
Её ведут все гурьбой, и через какие-нибудь пять минут мамина постель представляет собой любопытное зрелище. Спит Соня. Возле неё похрапывает Алёша. Положив на их ноги голову, спят Гриша и Аня. Тут же, кстати, заодно примостился и кухаркин сын Андрей. Возле них валяются копейки, потерявшие свою силу впредь до новой игры. Спокойной ночи!
Настя Меркулова
Оксана,
Приветик,Оксана!!!
Я очень рада что Вы создали эту тему user posted image
И что Вы понимаете как нам нелегко и даже трудно.
Спасибо user posted image
Оксана
Настя Меркулова,
Привет, не за что. Это лишь та малость, которую я могу вам предложить. Ты можешь с ребятами поговорить и предложить темы, которые вам интересны, а я уже там посмотрю что на них для вас интересненькое разместить. Хорошо?!
Гузель
Оксана,
спасибо за тему, хорошая идея.
Только я попрошу впредь не размещать на форуме посты с ярким религиозным уклоном. Все эти посты я удалила. У нас ведь лежат дети разных национальностей, не хотелось бы кого-то оскорбить.
Оксана
Трава и собаки

Доцент кафедры востоковедения Иван Васильевич Перечаев, незлой полноватый господин с усиками, сорока пяти лет, страдавший одышкой, нашёл чемодан с деньгами. Четыреста восемьдесят тысяч долларов.

Слегка занесённый снегом, чемодан лежал у забора, в пятидесяти метрах от пешеходной тропинки, протоптанной через пустырёк на улицу Шота Руставели. Иван Васильевич свернул к забору по малой нужде, после бутылки пива, законно принятой по дороге из института, где он без энтузиазма читал студентам свою дисциплину. Торопливо оправляясь, Перечаев обратил внимание на торчащий из снега тёмный ящик и, застегнувшись, вытянул из сугроба этот предмет, оказавшийся небольшим чемоданом. Не сразу удалось открыть. Перечаев, конфузясь, возился с заледеневшими замочками: вдруг нечаянный прохожий заметит и осудит его. Вероятнее всего, какой-то бродяга оставил, — думал Иван Васильевич, — но интересно, что же внутри? Всё, что делал сейчас Иван Васильевич, было крайне нехарактерно для него. Обычно он не подбирал всякие пакеты или другие вещи на дороге, из воспитанной в нём стыдливости. А здесь вот почему-то изменил своим правилам.

Чемодан был невелик, толстенький, изделие советского времени, прессованный картон, покрытый кожзаменителем, железные уголочки. Чуть поменьше, чем рабочий портфель Ивана Васильевича. Такие были в ходу одно время у слесарей или электриков домоуправления как сумки для инструментов. Главное, судя по весу, в нём что-то было.

Когда Перечаев открыл и заглянул внутрь, то ни о чём не подумал. Не смог думать. В голове его сделалась совершенная тихость. Иван Васильевич твёрдо стоял на ногах, руки его не дрожали, но и не двигались. Он слышал, как невдалеке по мосту неслась электричка, слышал, как лают собаки в овраге, как с шумом выходит воздух из его рта. И не понимал, что же такое перед ним. Боялся понять. Странное мгновение в жизни.

Медленно закрыл чемоданчик и сделал шаг правой ногой, потом левой, стараясь сохранять равновесие, ещё шаг, ещё... будто вновь учился ходить вертикально. Как водолаз на глубине, шёл Иван Васильевич с неведомой ношей, сквозь тягучий воздух ранних мартовских сумерек. Шаг за шагом, — говорил он себе, — держись прямо, не оглядывайся, шаг за шагом. Что это там внутри, — думал он, — сколько там?.. неужели по настоящему?.. шаг за шагом. Его тело делалось то лёгким, он мог бы без труда парить над мёрзлым асфальтом, то несказано тяжёлым, так что колени его подгибались. Сама вселенная уплотнилась над ним и жуткими лапами восставших демонов, трепала его, пытаясь сбить с ног. Но доцент Иван Васильевич Перечаев, прошёл-таки восемьсот двадцать четыре метра до двери своего общежития на улице Добролюбова.

Квартира его состояла из двух маленьких комнат, одна была отведена под рабочий кабинет Ивана Васильевича, в другой они спали с женой, Ларисой Михайловной, сорокалетней дамой с потухшим взглядом, занятой уроками английского языка.

— Лариса, меня нет ни для кого!.. — выкрикнул с порога Иван Васильевич и, скинув пальто, закрылся у себя.

— Ваня, тебе пельмени сварить?.. — постучала к нему Лариса Михайловна.

— Позже, Лариса, позже... меня ни для кого нет! — Перечаев резко сдвинул со стола рукописи и книги, не обращая внимания, что всё это повалилось на пол.

Он положил чемодан на стол, открыл крышку и уставился на зеленоватые пачечки стодолларовых купюр. Пересчитал два раза, оказалось сорок восемь пачек, что составляло четыреста восемьдесят тысяч. Пересчитал ещё раз, затем вытащил одну банкноту, торопливо сунул в левый брючный карман и тщательно закрыл чемодан. Постоял. Взял чемодан и двинулся как бы в раздумье по комнате. Снова приблизился к столу и аккуратно положил чемодан.

Прошёл и остановился у окна, бессмысленно рассматривая сквозь стекло огни вечернего города. Стоял, смотрел, прислушивался к чему-то, шелестел новенькой купюрой в кармане, потом вытащил её, стал разглядывать, засунул снова в карман, и затем опять вытащил. Ни на чём не мог сосредоточиться. Только говорил себе, как заклинание, — шаг за шагом, шаг за шагом... Но вот, вздрогнув, снова задвигался по комнате, схватил чемодан, не зная, куда бы пристроить. Поднял ложе раздвижного дивана, стараясь не шуметь, и сунул туда свою беспокойную находку. Затем уселся сверху и прошептал:

— Шаг за шагом...

Вскочил, достал чемодан, вывалил его содержимое на диван. Вновь пересчитал. Стал шарить по книжным полкам, наткнулся, кстати, на заначенную бутылочку дешёвой водки, отставил её, но потом вдруг притянул к себе, отвинтил крышку и, не отрываясь, опорожнил. Пил, точно воду, а в бутылке было чуть больше половины. Закурил и стал рыться дальше в книжных полках. Нашёл пластиковый пакет. Вот что нужно! Вытряхнул из пакета ворох бумаг прямо под ноги, аккуратно сложил туда своё богатство, и сунул этот пакет под диван, а пустой чемодан задвинул в пыльный проём между столом и батареей отопления, куда никто не заглядывал. Наконец, присел и тихо произнёс:

— Шаг за шагом.

Эта навязчивая фраза, всё крутилась и крутилась в голове Перечаева, пока к ней не примешалась давно забытая словесная формула, всплывшая почему-то сейчас из глубин памяти: «Быть, как трава и собаки» Девиз молодого и дерзкого Ивана Васильевича в студенческие годы. Когда он увлекался Китаем, философией, читал Лао Цзы, когда он по-своему, фанатично, был увлечён чань-буддизмом и жизнь его была наполнена особенным смыслом. Когда он рассказывал, держа за руку своею возлюбленную Ларису, что надо стремиться к первозданной простоте и естественности, и что он собирается жить и быть, как трава и собаки. А Лариса смеялась над ним чистым смехом и была особенно хороша в те минуты.

— Быть, как трава и собаки... чушь! — прошептал Перечаев.

Грузно поднявшись с дивана, видно, водка уже возымела своё действие, Иван Васильевич уверенно прошёл в коридор и стал натягивать пальто.

— Ваня, что происходит?.. — спросила Лариса Михайловна. Она стояла у двери и с беспокойным лицом наблюдала за мужем.

— Меня ни для кого нет... то есть у меня кончились сигареты, сейчас приду, — путаясь, отмахнулся Перечаев выходя за порог. — Какие собаки? При чём тут собаки... шаг за шагом, — бормотал он, спускаясь по лестнице.

Он зашёл в ночной магазин, где был обменник, просунул в окошечко американскую купюру, взамен ему выдали две тысячи семьсот пятьдесят рублей. Последнее испытание позади. Остатки страха и сомнений улетучились из души Ивана Васильевича и, даже как-то скучно стало ему.

На следующий день он избавился от пустого чемодана, выбросив его в мусорный контейнер соседнего квартала. Через неделю он считал деньги своими.

Ещё через неделю Перечаевы мучились жидким стулом из-за перемены качества продуктов, вскоре их пищеварение наладилось. Они отремонтировали зубы, купили новую одежду, сначала нелепую и дорогую, но затем приличную, вполне соответствующую их новой жизни. Через полгода переехали в новую трёхкомнатную квартиру, тут же неподалёку, ближе к метро «Дмитровская».

Супруги весьма раздобрели, перестали ссориться и завели привычку рано ложиться спать.
.....................................................................
Оксана
О любви


"Пора бы мне влюбиться, -- думал Витька Петухов, -- все ребята уже повлюблялись -- значит и мне надо. Только вот в кого? Лучше всего, пожалуй, в Косичкину -- она у нас самая красивая. Только уж больно сладкое любит! Придется еще, чего доброго, делиться с ней своими пирожными...
Нет! Я лучше в Петрову влюблюсь! Она пирожных не любит -- сама со мной делиться будет. Да только вот некрасивая она...
А может мне в Пенкину влюбиться? Она и сладкого не любит и красивая... Но в нее уже Колька влюблен. Накостыляет еще!"
Думал Витька, думал, да так и не смог придумать, в кого бы ему влюбиться.
Тут папа с работы пришел.
-- Ты чего такой грустный? -- спрашивает.
-- Папа, а за что ты маму полюбил? -- говорит ему Витька.
-- Как это "за что" -- не понял папа.
-- Ну, за какие такие достижения? -- пояснил Витька.
Папа сначала удивился, а потом рассмеялся:
-- Ну, ты даешь! Разве любят за что-нибудь? Любят просто так. Потому, что любят. Понятно?
-- Нет! -- ответил Витька. -- Не понятно. Разве можно любить ни за что? Ты мне объясни, пожалуйста.
-- Нечего тут объяснять! -- рассердился папа. -- Ты еще маленький. Вот вырастешь -- тогда сам поймешь!
"А зачем расти-то? -- обиженно подумал Витька, уходя в свою комнату. -- Сам-то ты вон какой здоровенный вымахал, а в любви все равно ничего не смыслишь!"

...............................................................................................................
Саша Исайкина
Ребята!
Если вам будет скучно:

Где живут феи

Давным-давно,
Давным-давно,
Там, где в домах всегда тепло,
Там, где огонь всегда горел,
Селились феи добрых дел.

В каминах жили
И в свечах,
В горячих каменных печах.
И только в доме все уснут,
Как феи эти тут как тут:

Посуду моют,
Пол метут,
Повсюду создают уют,
Нальют котёнку молока
И щель заткнут от сквозняка.

Ну а теперь?
Ну а сейчас?
Огонь в домах совсем погас -
Не стало печек и свечей,
А значит, больше нет и фей?

Неправда!
Знаю точно я:
Как только спать идёт семья,
На кухне плещется вода,
На завтра варится еда.

И если фей
Простыл и след,
То кто тогда мне гасит свет,
Игрушки в ящик кто кладёт,
С утра готовит бутерброд?!

Хочу я
Как-нибудь прийти
На кухню после десяти -
И подсмотреть,
Где домик феи:
В духовке,
В лампе,
В батарее?

У принцессы

У Принцессы
Из Непала
Золотая брошь
Пропала.
Золотая брошь
Пропала.
Удивительная
Брошь.

Но Принцесса
Из Непала
Духом
Всё-таки
Не пала.
- У меня, - она сказала, -
Этих брошей
Сколько хошь.

Жила была муха чистюха
Все время купалася муха
Купалась она в воскресенье
В отличном клубничном варенье
В понедельник в вишневой наливке
Во вторник в томатной подливке
В среду в лимонном желе
В четверг в киселе и смоле
В пятницу в простокваше
В компоте и манной каше
В субботу помывшись в чернилах
Сказала- я больше не в силах
Ужасно жужасно устала
Но кажется чище не стала!

Только представьте,
у нас по утрам,
в розовом небе парит
та-ра-рам!
Так он прозрачен
и так невесом,
что кажется, просто придуманным он.
Но я уверяю вас ( честно-пречестно), такие явленья у нас - повсеместно.
Вчера, где-то в полдень, над нашими крышами,
летал тинтель-минтель.
И многие слышали, его мелодичный серебряный звон.
А вы-то считали, что выдуман он!
А вы-то считали, что так - не бывает.
И трах-бах-бах в облаках не летает,
и тинтель-минтель,
и трам-тарам.
А если летает, то значит не сам!
А с помощью двигателя незаметного,
какого-нибудь механизма секретного,
какой-нибуь штучки,
какой-нибудь дрючки,
или же кнопочки,
или же ручки.
Но чтобы так просто -
без приспособления...
Подобный полет вызывает сомнения!
…Идите-ка вы, со своим «невозможно»,
куда положено и не положено.
А мы, каждый день, не устанем следить
за чудным полетом тирлим-тир-лир-лить!

Холодильник похудел,
Недовольно загудел:
У него вторые сутки
Ни песчинки нет в желудке! -

А хозяйке дела нету,
У нее теперь диета.

Был бы хоть кусочек сыра!
Но от сыра только дыры!
Ни кефира, ни сметанки,
Лишь одни пустые банки!

А хозяйке дела нету,
У нее опять диета.

Вдруг! -
Глазам своим не верю:
Холодильник хлопнул дверью,
Отключился от розетки,
Похватал пустые сетки
И помчался в магазин,
По асфальту "дзын-дзын-дзын"…




Марина Р.
Саша Исайкина,
Александра, здравствуйте!

Вы автор?
Саша Исайкина
Марина, здравствуйте!
Нет автор к сожалению не я)
Марина Р.
Саша Исайкина,
Не страшно!

А феи есть! И волшебницы!
Причем на этом Форуме!
Саша Исайкина
Да) вот с этим я согласна!
Здесь очень много отзывчивых и добрых людей)
Хотя мне только почти 15 лет, но я очень хочу помогать детям smile.gif Вот в понедельник с мамой пойду в сбербанк перечислим деньги на счет фонда)Мама сказала,что тоже добавит
Гузель
Саша Исайкина,
как здорово, что волонтёрские ряды становятся такими молодыми user posted image good.gif user posted image
Саша Исайкина
Гузель
Спасибо) вот хочу маму упросить съездить на каникулах к ребятам в какую нибудь из болниц пообщаться, я вот могу с ними рисовать) biggrin.gif blush2.gif
Оксана
Дорогие детишки, хочу предложить вашиму вниманию стихи собственного написания. Я пишу и сочиняю песни с 13 лет обо всем, в основном конечно, о любви.
Итак, начнем!!! Не судите строго... blush2.gif
.....................................................................................................
Оксана
"ДРУЗЬЯМ ПОСВЯЩАЕТСЯ"


на часах половина второго
и все почти уже за столом,
все свои, никого чужого
гостей сегодня полон мой дом.

знакомые лица, о боже...
кто-то стал еще прекрасней, кто-то постарел
но все равно, нет их дороже
и вот гром вдали прогремел.



ПРИХОДИТЕ В МОЙ ДОМ
МОИ ЛЮБИМЫЕ ДРУЗЬЯ
ПРИХОДИТЕ В МОЙ ДОМ
МЫ ВЫПЬЕМ ВИНА
МЫ ВСПОМНИМ ВСЕ ЧТО БЫЛО
И ВСЕ ЧТО НЕ СБЫЛОСЬ ПОРОЙ
Я ВСЕХ ВАС ПОМНЮ - Я НЕ ЗАБЫЛА
ДРУЗЬЯ ПРИХОДИТЕ В МОЙ ДОМ.




вот кто-то играет на гитаре
и песни о любви поет,
кто-то играет на баяне
и одновременно кушает, жует.

все все такие разные, мои друзья
но все же вместе мы
нас свела с каждым из вас судьба
так давайте не забывать друг друга.
..................................................................................................

"ВОСПОМИНАНИЕ О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ"


Вновь листая записную книжку,
В душе поселится печаль,
Я вспомню задорного мальчишку,
Но мне уже себя не жаль.
Да, было время…но прошло…
Любила я, и ты любил,
Но сколько времени утекло
Я позабыла, и ты все забыл.



ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ КАК РАННЯЯ ВЕСНА –
СВЕТЛАЯ И ЧИСТАЯ,
ТАКОЙ И Я БЫЛА,
КАК БОГОРОДИЦА ПРЕЧИСТАЯ.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ КАК БЕЛАЯ ПТИЦА –
ЕЕ НЕ КАЖДЫЙ СПОСОБЕН ПОЙМАТЬ,
ОНА ВНОВЬ НЕ ВОЗВРАТИТЬСЯ,
НО ЕЕ ДОЛГО БУДЕМ ВСПОМИНАТЬ.




Нам еще не было и двадцати,
Но мы ценили друг друга –
Шептали снова нежно о любви,
Боясь разорвать цепи любовного круга.
Но мы повзрослели и поняли вдруг –
Что мы разные и нам не по пути,
Ты не враг, не друг
Ты – лишь воспоминание первой любви.




ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ КАК РАННЯЯ ВЕСНА –
СВЕТЛАЯ И ЧИСТАЯ,
ТАКОЙ И Я БЫЛА,
КАК БОГОРОДИЦА ПРЕЧИСТАЯ.
ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ КАК БЕЛАЯ ПТИЦА –
ЕЕ НЕ КАЖДЫЙ СПОСОБЕН ПОЙМАТЬ,
ОНА ВНОВЬ НЕ ВОЗВРАТИТЬСЯ,
НО ЕЕ ДОЛГО БУДЕМ ВСПОМИНАТЬ.
.................................................................................................
Оксана
"ВЕСНА, ВЕСНА"


СНОВА ЗА ОКНОМ КРУЖИТСЯ БЕЛЫЙ СНЕГ
НО ОДНО ГРЕЕТ ДУШУ МОЮ,
ЧТО РАНО ИЛИ ПОЗДНО НАСТУПИТ ВЕСНА.
ВЕРЮ, ЧТО МНЕ ВСТРЕТИТСЯ МОЙ ЧЕЛОВЕК
С КОТОРЫМ ПО ЖИЗНИ ВМЕСТЕ Я ПОЙДУ
И ВСЕ НЕВЗГОДЫ ИСЧЕЗНУТ НАВСЕГДА.




Весна, весна -
Тебя я вновь зову
Постучи в мои окна
И с собой принеси любовь мою.

Весна, весна -
Тебе кричу
Устала бродить по свету я одна
Счастья своего, как чуда, жду.




СОЛНЫШКО СКОРО БУДЕТ ГРЕТЬ ЕЩЕ ТЕПЛЕЙ
И СНЕГ РАСТАЕТ, И ПОБЕГУТ РУЧЬИ
И ВЕСНА ПРИДЕТ, И С НЕЙ ЛЮБОВЬ.
ВЕСНА – ПРОШУ ПРИДИ СКОРЕЙ
И МНЕ КУСОЧЕК СЧАСТЬЯ ПОДАРИ
И ЗАБЛЕСТЯТ ЗЕЛЕНЫЕ ГЛАЗА МОИ ВНОВЬ И ВНОВЬ.

.................................................................................................................

"АНГЕЛ МОЙ"

Стаи птиц над головой
Словно листва осенью золотой
И бегут впереди вороные кони
Капелька дождя тает на ладони
Сегодня к Богу еду я.




АНГЕЛ МОЙ
НЕ СПИ НЕ СПИ
Я ДАВНО УЖЕ В ПУТИ
БОГ МЕНЯ ПРОШУ ПРИМИ.
АНГЕЛ МОЙ
ХРАНИЕЛЬ МОЙ
НЕТ СПАСЕНИЯ МОЕЙ ДУШЕ
ПРОШУ ПРОТЯНИ РУКИ МНЕ




Кони, кони вороные
Что же вы опять стоите,
Я спешу свои грехи замолить
И Господа о помощи попросить,
Сегодня к нему еду я.



АНГЕЛ МОЙ
НЕ СПИ НЕ СПИ
Я ДАВНО УЖЕ В ПУТИ
БОГ МЕНЯ ПРОШУ ПРИМИ.
АНГЕЛ МОЙ
ХРАНИЕЛЬ МОЙ
НЕТ СПАСЕНИЯ МОЕЙ ДУШЕ
ПРОШУ ПРОТЯНИ РУКИ МНЕ



Да, я грешница, ну что же
Ну, помоги мне хоть раз, ну Боже
И вот вижу впереди церковь я
И кричит, поет душа
Ну, вот приехала к тебе Боже.





АНГЕЛ МОЙ
НЕ СПИ НЕ СПИ
Я ДАВНО УЖЕ В ПУТИ
БОГ МЕНЯ ПРОШУ ПРИМИ.
АНГЕЛ МОЙ
ХРАНИЕЛЬ МОЙ
НЕТ СПАСЕНИЯ МОЕЙ ДУШЕ
ПРОШУ ПРОТЯНИ РУКИ МНЕ
......................................................................................................................
Настя Меркулова
Оксана,
У Вас просто замечательные стихи good.gif
Знаети я думую все будет интересно читать смешные истории и стишки для поднятия настроения blush2.gif
Оксана
Всех моих хороших, всех детишек С 1м Днём Весны!!! Весна, - самое прекрасное, солнечное, радостное время года время. give_rose.gif
И пусть за окошком белый снег, но рано или поздно, солнце своими лучами растопит его и выглянту зеленые листочки, будет зелено и красиво. rolleyes.gif man_in_love.gif

user posted image



user posted image
Оксана
Мамы и малыши

Жеребенка спросит лошадь:
"Ты скажи мне, мой хороший,
У кого такая грива?
Кто растет таким красивым?"
И ответит за него:
"Ты, мой сладкий, иго-го!"

Смотрит мама-курица
На цыплят и жмурится.
Хоть сидят они в тени,
Словно солнышки они.
Жаль что скоро из гнезда
Разбегутся кто куда.

Говорит щенку собака:
"Не вступай ты с кошкой в драку,
Хоть хозяин с нею дружит,
Но она ему не служит.
Раз живешь ты в конуре,
Значит, главный во дворе!"

Есть теленок у коровы,
Пободаться с ней готовый.
Он ее играть зовет,
А она траву жует -
Чтобы вырастить быка,
Надо много молока!

Ой! Дрожит зайчонок в ямке
Под корягой на полянке.
Целый день он маму ждет,
А зайчиха не идет -
Чтобы не было беды,
Где-то путает следы.

С детства зубы класть на полку
Не к лицу любому волку!
Чтоб кормить волчат, волчица
По лесу, как ветер, мчится.
Так что, если ты не ёж,
От волчицы не уйдешь!

Рыжий маленький лисенок
Ищет зайцев средь сосенок,
А от волка хвост пушистый
Прячет в нору очень быстро.
Делать эти чудеса
Может каждая лиса.

Отличить слоненка просто
От других слонов по росту.
Хоть большой, но он малыш
И боится даже мышь,
Ведь такая же трусиха
Мамочка его слониха.

У медведицы сынишка
Самый настоящий мишка.
Медвежонок косолапый
Любит мед и маму с папой.
Много меда надо, ведь
Должен вырасти медведь.

Мама-белка для потехи
Прячет от бельчат орехи,
Чтоб учились их искать,
А не из дупла таскать.
Не хотят бельчата с ней,
Ведь в дупле орех вкусней.

Мама-уточка утенку
Говорит: "Не крякай громко!
А не то лиса придет,
Нас с собою заберет,
И, пока мы здесь одни,
Ты, как я, на дно нырни!"

У гусыни сын - гусенок,
Плавать учится с пеленок.
Лучше мамы он ныряет,
Все на вкусность проверяет.
Жаль, что хочет он не петь,
А, как папа-гусь, шипеть!

Учит свинка поросенка
Кушать много, хрюкать звонко,
А еще купаться в луже,
Чтобы быть других не хуже,
Чтобы весить сто кило,
Чтобы в жизни повезло.

Интересную игру
Знает мама-кенгуру -
Кенгуренка в сумку прячет,
И, куда не скажет, скачет.
Знают кролики одни,
Где окажутся они.

У ягненка шерсть в колечках,
Мама у него - овечка.
Он за ней след в след бежит
И от страха весь дрожит.
Это значит слишком рано
Называть его бараном.

Очень любит мама-кошка
Своего котенка-крошку.
У него хвост как у папы,
Как у мамы нос и лапы.
Мышку он вчера нашел,
Значит, в дедушку пошел.

.....................................................................................................................
Оксана
Одуванчик

Рос в парке одуванчик. Старенький, седой совсем. Дунул ветер и полетели дети одуванчика на пушистых парашютиках в разные стороны. Кто тут же, рядом упал, кто подальше отлетел, а один парашютик выше всех поднялся. Так высоко, что едва разглядел облысевшую головку своего папы - старого одуванчика.
-- - Вот так повезло! - Выше всех взлетел! - радовался он. - Эх! Прощай, родимая полянка!
Носил его, ветер, носил и швырнул под ноги прохожим. Целый день лежал бедный парашютист под горячим солнцем на тротуаре. Парашютик давно смялся и отвалился. Осталось только маленькое, едва заметное семечко. Наступали на него ногами, чуть не втянула его носом собака, чуть не склевал его воробей. Страху- то натерпелся!
Наутро вышел из подъезда усатый дворник с большой метлой. Засучил он рукава и давай двор мести. Заходила метла из стороны в сторону: чисто метет, ни соринки, ни пылинки не оставляет. Раз! - и семечко одуванчика провалилось в трещину в асфальте. Лежит, не дышит. "Где это я ?- думает, - как здесь жестко, неуютно. Но, что же делать - хорошо, что хоть не топчут тебя ногами. Можно и подремать, а там видно будет."
Так и пролежало оно всю зиму в своем убежище. Завалило его снегом, а под снегом так сладко спится! Спроси у любой травинки - она подтвердит.
Но согрелась земля и зазвенели ручьи.
- Кажется, я еще живу! - обрадовалось семечко. Потянуться после сна - первое дело. Но, что это хрустнуло? Ничего страшного - все в порядке: это семечко одуванчика проклюнулось.
Рано утром вышел с метлой усатый дворник , и , как всегда, стал подметать двор.
- Это еще что за безобразие? - сердито заворчал он. - Взял и вырос у всех под ногами. - Теперь начальник ЖЭКа заругается, скажет " Двор одуванчиками зарастает! Дворник ничего не делает! Гнать его надо." И выгонит...
Только дворник хотел сшибить золотую головку, смять зеленые листики одуванчика, как выбежала из подъезда его внучка Зоечка.
- Цветочек!Какой хорошенький! Не трогай его, деда. Пусть растет!
Взяла она палочку и воткнула рядом с одуванчиком.
Крякнул усатый дворник, но спорить с любимой внучкой Зоечкой не стал. Пошел он домой, сел у окна и стал чай пить, да в окно поглядывать.
- Все одно - рассуждал он, вздыхая и прихлебывая чай из блюдечка - затопчут. Народу вон сколько через двор ходит, и до вечера не доживет глупый цветок. И поделом - не высовывайся!
Вот идет через двор старушка с клюкой. Устала, видно. Еле-еле переступает. А тут перед ней на дороге одуванчик. Стоит , желтой головкой качает, будто кланяется.
А одуванчик и правда, кланялся. Дворник не понял, а старушка сразу догадалась.
-Здравствуй, здравствуй ! - улыбнулась старушка - добрая она была, - ишь, где тебе угораздило вырасти! Как бы тебя не затоптали.
Вынула она из кармана веревочку и привязала одуванчик к палочке, к той самой , что внучка Зоечка в землю воткнула.
Только бабушка за углом скрылась, а во двор уже грузовик въезжает.
Шофер веселый баранку крутит, кепку на нос сдвинул.
Видит - одуванчик на дороге растет.
- Первый одуванчик! Желтый, пушистый! Улыбнулся шофер, взял, да и объехал цветок.
Тут во двор прибежали ребята - Зоечкины друзья и подружки. Полили одуванчик из лужи, а потом натаскали со всей улицы камешков и уложили их вокруг цветка. Получилась посреди двора клумба. Маленькая, игрушечная, но усатый дворник уже не сердился. Ведь одуванчик теперь рос на клумбе, как и полагалось цветам по инструкции для дворников.
А люди увидели из окон маленькую клумбочку, вынесли лопату, грабли, лейку и сделали из маленькой клумбы большую.
- Какой я счастливый! - шелестел листиками одуванчик, раскрывая все новые и новые бутоны.
А усатый дворник теперь каждое утро поливал его из шланга. И одуванчики цвели. Становились белыми пушистыми шариками, парашютики перелетали через крыши, заборы и разносились по всему городу. Весной на всех улицах и во всех дворах желтыми огоньками вспыхнули одуванчики. Дети бегали в венках из одуванчиков, плели из них длинные гирлянды и развешивали на заборах. И серый скучный город стал золотым и веселым.
А одуванчик качал головкой и говорил своим желтеньким внучаткам:
- Уж мне-то в жизни точно повезло! Я самый счастливый! Я самый счастливый одуванчик на свете!
..................................................................................................
Оксана
Я вас очень люблю!!!

Вы - самые-самые, помните это!


user posted image
Саша Исайкина
[COLOR=purple][SIZE=7]Наши дорогие девочки!

Я поздравляю вас с 8 марта и с праздником Весны!Желаю вам всего самого лучшего и замечательного!Никогда не хмурьтесь biggrin.gif А для того чтобы вам было не скучно, вот вам рассказ про грибной дождик

Грибной дождик

Недалеко от моря, а может быть, возле него; недалеко от леса, а может быть, в самом лесу; недалеко от зелёной полянки, а скорее всего на ней произошла эта невероятная история. Жизнь её многочисленных зрителей, то есть цветов, трав или деревьев, а, в общем-то, наверное, и тех и других,
чрезвычайно запуталась. В один обычный день, вернее, в необычный...
Загрустила полянка. Нахмурилось небо. И чей-то надоедливый стон наводил бесконечную скуку. Это плакал маленький Дождик, который не понимал, почему его не любят. Слёзы капали и капали. Тяжело стало дышать цветам, на которые он привык любоваться каждое утро. Они поникли. Замёрзли деревья от бесконечной влаги, опустили ветви. Кругом сырость и грусть. Дождику хотелось, чтобы всем было хорошо, но он не знал, как это сделать, оттого плакал всё больше и больше. Крупные капли с тяжестью ударялись о земную поверхность.
А тем временем, на другой стороне земли, сжигало последние травки палящее знойное Солнце. Всё живое умирало от засухи. Ушла радость, ушло счастье. Солнце привыкло видеть любовь, но её больше нет.
- Пойду поищу в других краях, - решило Солнце.


И теперь там, где плакал Дождик, озарилось всё вокруг ярким солнечным светом. Оживилась природа, засияли радостные улыбки.
- Здравствуй, Солнце!- встречали пришельца. Обрадовался и Дождик, перестал звенеть водяными брызгами. Он подумал, появилось то, чего не хватало в его краях - тепло.
- Ты пришёл со мной дружить, правда? Это так здорово!
- Нет, мне совсем об этом и не думалось. У меня достаточно друзей, посмотри, как я им нравлюсь! Зачем мне ты, приносящий столько сырых неприятностей?! Ха-ха-ха! -засмеялось Солнце, и, гордясь своим успехом, пустилось в пляс по небосводу.
Но вскоре, от бесконечного потока тпла, на ранее зеленевшей поляне опять пропал интерес к жизни. Призадумалось Солнце, грустно смотреть на постепенно увядающий прежде обожаемый мир.
- Вот и тебе стало грустно, - с этими словами ещё раз подошёл к Солнцу простодушный Дождик.
- Ещё бы! Мне так хотелось порадовать всех моей красотой. Сколько доброты принесли мои лучи! А где благодарность?
- Тебе только кажется, что твои лучи принесли добро. Нет, они не могли этого сделать, потому что не умели, а не умели, потому что не хотели. Они бросились в свои края и помчались за славой и уважением в другие.
- Ты не прав! Мне бы незачем было спешить сюда, если бы там во мне нуждались.
- Но как же будут нуждаться в тебе, если ты никого не любишь?
-Наоборот, я очень всех люблю. Неужели ты не заметил, какое тепло дарили мои лучи в знак любви?
- Только не мне. Ты не можешь любить, ведь у тебя нет друга.
-Так я найду его!
- Хочешь, я тебе помогу? - Дождик неуверенно протянул мокрую руку Солнцу, - Мы оба будем счастливы, потому что по-настоящему счастливыми могут быть только друзья.
И, конечно же, Солнце немогло не согласиться. Слившись с Дождиком в красочную радугу, они пролились на землю словно волшебной тёплой струёй.Мелкие капельки серебристо сверкали в золотистых лучах солнца.
- Смотрите, грибы растут! Это Грибной Дождик! - как будто пробудившись ото сна, встрепенулась Земля.
- Грибной Дождик пришёл! - уносилось вдаль эхо.
- Я - Грибной Дождик! - подтвердил и сам Дождик, накрапывая новую мелодию всё веселее и веселее, и на волнах своего игривого настроения умчался за эхом.
- Дождик, куда же ты? - забеспокоилось Солнце - Как же я без тебя?
- Солнышко, что случилось? - послышались в ответ голоса снизу.- Где ты?
- Я здсь, мои милые? Теперь мне всё понятно! Всё понятно, Дождик! Я знаю, что такое настоящее добро! - прокричало брадованное своим открытием Солнце, зевнуло и уснуло, потому что закончился день, и наступила ночь, распуская своё тёмное с серебристым отливом покрывало.
Солнышко видит сон.
- Дождик, ты вернулся?
- Я и не уходил. Знаешь, что я придумал? Давай по-очереди будем гулять от поляны до поляны, будем радовать наших друзей то твоим теплом, то моей влагой!
- Давай! Ты здорово придумал! И по пути мы будем часто встречаться. Ах, как ласково тебя называют6 "Грибной Дождик!"
- Это потому что у меня есть друг, - добродушный ответил Дождик.

user posted image
Оксана
Считалочка

Мышка, мышка, мышка
В сереньких штанишках,
С длинным тоненьким хвостом,
По ночам приходит в дом,
Сало вкусное жует,
А котенку не дает.
Вот котенку надоест,
Он возьмет -
И мышку съест!
Оксана
А Звездочки Падают?

Щенок Тявка ловил звездочки. Тявка был совсем маленький, а потому считал: поймать звездочку не так уж и трудно. Тявка жил на даче. Забор дачи ему очень мешал. Вот слетает с неба звезда, и Тявка несется по влажной ночной траве, по грядкам, по клумбе, пробирается через крапиву
туда, где должна лежать упавшая звездочка, и вдруг - забор. "Оказывается, звездочка упала по ту сторону забора",- огорчался Тявка.
Тявка совсем избегался. Однажды, в который раз стукнувшись носом о забор, щенок решил немного отдохнуть и прилег тут же. Послышался смех. Тявка поднял голову и увидел на заборе соседского кота. Кот прямо-таки давился смехом.
- Глупый щенок! Совсем глупый! Что это ты делаешь?
- Я? Я ловлю звездочки,- ответил Тявка,- вернее, хочу поймать хотя бы одну. Но они всё падают не там, где нужно. За забором падают. Кот снова рассмеялся:
- Глупый щенок! Совсем глупый! •
- Почему? Почему я глупый? Я просто не умею прыгать через забор. Кот сидел на заборе и ухмылялся:
- Да потому ты глупый, что ловишь то, чего нельзя поймать!
- Нельзя?
- Конечно, нельзя,- важно говорил Кот,- ты уж мне поверь. Я долго жил в библиотеке и начитался всяких научных книг.
- Ну и что?- возразил Тявка.- При чем здесь книги? Что в них написано о звездочках?
- Да хотя бы то, что звезды вообще не падают.
- Ну уж нет! Еще как падают! Сегодня уже четыре штуки упали!
- Вовсе это не звезды!- Кот начинал сердиться.
- Как же не звезды? Звезды - они и есть звезды,- спорил Тявка. Чересчур умный Кот устало вздохнул:
- Ну как же объяснить тебе попонятнее? Это не звезды. Это такие большие камни, которые летают очень высоко. Выше Луны. И когда падают на Землю, трутся о воздух и сгорают. Понятно?
- Понятно. Понятно, что все это че-пу-ха. Камни летают, сгорают - ерунда! Вы какие то неправильные книги читали, уважаемый Кот. Я пошел ловить звездочки. Пока!
И Тявка убежал. Кот смотрел ему вслед и качал головой.
"Маленький еще. Подрастет - разберется". А Тявке было жаль Кота. "Бедный Кот, - думал он, совсем свихнулся от своей учености. Звезду от камня отличить не может".
Оксана
Магазин игрушек

Мы игрушки выбираем,
С ними дружим и играем,
В путь с собой берем всегда
И ломаем иногда.

Если их и папа тоже
Починить никак не сможет,
Скажет мама: "Так и быть,
Надо новую купить!"

И тогда пойдем мы с мамой
В магазин любимый самый,
Там все-все игрушки ждут,
Что их детям отдадут.

Барабан мечтает, чтобы
Взял его малыш особый -
Он "Солдаты, в бой!" кричит
И стучит, стучит, стучит.

А солдаты битвы ради
Все встают, как на параде,
И под барабанный бой
Победят в войне любой.

В этом с ним труба похожа,
Ведь она согласна тоже,
Чтоб домой ее забрал
Настоящий генерал.

Кубик с буквами мечтает,
Что малыш их прочитает,
А потом не раз, не два
Сложит умные слова.

Очень хочет кукла Ляля,
Чтоб ей дети мамой стали
И с собою клали спать
В настоящую кровать.

Утром дали каши ложку,
Покормили понарошку,
Всё б ей стали позволять
И ходили с ней гулять.

И мечтает каждый мячик,
Что его захочет мальчик.
Будет им играть в футбол,
Забивать в ворота гол.

Шарик маленький воздушный
Хочет стать большим и нужным,
И хотя б на полчаса
Унести всех в небеса.

А юла крутиться хочет
Напролет все дни и ночи -
Чтоб на бок не падать вдруг,
Нужен ей надежный друг.

Улыбается матрешка.
Интересно ей немножко,
Отгадают или нет
Малыши ее секрет.

Пирамидка представляет,
Как девчушку забавляет.
Ей известно наперед,
Что однажды соберет.

От ботинок до макушки
Изучают нас игрушки.
Здесь у всех свои мечты.
А в какой из них есть ты?

Маруся Порешина
Оксана, привет!
Тема и правда замечательная. Я буду позиционировать здесь себя как СКАЗОЧНИЦУ
У меня в запаснике очень много сказок припасено...на разный вкус.
Ну что, начнем??? Надеюсь, всем читающим они понравятся... agree.gif
Начнем , пожалуй, вот с этой...философской сказки

СКАЗКА про ПРИНЦЕССУ

...Сказочный лес чувств и эмоций был переполнен и оживлён в любое время года...Однажды на одной маленькой поляне родилась крохотная принцесса...
...Она росла без забот и проблем в окружении Радостной Жизни и Успеха, но вот однажды...Однажды вечером эта принцесса заблудилась в лесу и случайно оказалась на чужой поляне... Принцесса обеспокоенно оглядывалась по сторонам, стараясь найти дорогу домой, как вдруг ей в ладони упал маленький луч света и осветил её путь. Этот луч так нежно согрел ладонь принцессы, что она легонько сжала ладошку и оставила луч света в своём кулачке...
...День за днём, месяц за месяцем принцесса не разжимала ладошку и берегла лучик света, согревая сердце его теплом...
Но однажды Жизнь сказала принцессе: «Тебе будет лучше и удобнее жить, если ты отпустишь этот луч света. Зачем он тебе? В лесу есть много других полян и других источников тепла, которые смогут и захотят согреть тебя ещё лучше». Но удивлённая принцесса ответила: «Разве я не могу сохранить навсегда мой первый лучик света?» — «Но он лишь первый, — задумчиво ответила Жизнь, — первый, но не единственный, а значит и не самый лучший, отпусти его и попрощайся с ним навсегда, ведь ты всё равно не сможешь его сохранить...»
Оставшись одна, принцесса долго размышляла о Жизни, о лучике света и о себе, но ей по-прежнему никак не хотелось разлучаться с ним. С грустью в глазах принцесса шла по лесу и не заметила, что ушла далеко вглубь...
...Она опомнилась лишь в тот момент, когда почувствовала, что проголодалась. Оглянувшись по сторонам в поисках ягод или фруктов, принцесса заметила, что слева от неё рос большой куст малины... «Но я не люблю малину», — разочарованно подумала принцесса. Справа она увидела клубничную поляну... «Но она заросла травой, и мне лень искать ягоды среди травяных зарослей», — грустно вздохнула принцесса. Пройдя пару шагов вперёд, она увидела старую заброшенную яблоню, небрежно ронявшую свои спелые плоды на шелковистую траву... «Вот это то, что мне и надо!» — тут же обрадовалась принцесса и присела под деревом...
...Она не заметила, что, подняв яблоко, ей пришлось разжать ладонь, и лучик света, ускользнув из её ладони, оказался внутри яблока, лучезарно освещая его сказочным светом. В страхе, что лучик выскользнет из яблока, принцесса прижала его к груди и поспешила вернуться домой, чтобы спрятать его понадёжнее и навсегда... «Навсегда?! — услышала принцесса чей-то возглас, — в твоих мыслях появилось слово „навсегда“?!»
Она оглянулась и увидела коварную и злую Судьбу, которая всегда оказывалась в неподходящем месте и в неподходящее время. «Да, — тихо ответила принцесса, — но я хочу лишь сохранить его, он согревает меня...» — «Ты хочешь жить просто и легко! Так не бывает! Ты отдашь мне это яблоко и пойдёшь на поиски другого источника тепла и света!» — воскликнула злая Судьба и, выхватив у принцессы яблоко, скрылась в зарослях леса...
...Слёзы боли и обиды безудержно катились по щекам принцессы, и она уже не знала, куда и зачем идти...
Но Жизнь услышала горькие всхлипывания принцессы и подошла к ней с вопросом: «Зачем так горевать? Идём со мной, и я покажу тебе, что мир не сошёлся клином на твоём лучике света. Посмотри наверх! Ты видишь это огромное солнце Любви? Оно щедро одарит тебя новыми, сильными и горячими лучами, которые нежно согреют твоё сердце...»
...Принцессе ничего другого не оставалось делать, как молча последовать за Жизнью...
Они долго шли по лесу, не спеша и взявшись за руки, но были они такие разные: Жизнь наслаждалась каждым дуновением ветра, дождём и солнечным лучом, а принцесса уныло брела рядом, умываясь всё ещё не высохшими слезами... Лёгкий лесной ветерок казался принцессе холодным и пронизывающим... Лучи тёплого солнца больно обжигали маленькое тело принцессы... Капли живого дождя превращались в колючий град и оставляли на теле принцессы неизлечимые ссадины...
Она уворачивалась от всего, что попадалось на её пути, а Жизнь удивлялась: «Что же ты делаешь?! Прими с радостью солнечные лучи, и они обогреют тебя, а не обожгут... Улыбнись ветру, и он приласкает твои плечи, он высушит слёзы на твоих щеках... Подставь ладони дождю, и он утолит твою жажду...»
Но принцесса отказывалась слушать Жизнь — всё вокруг казалось ей чужим...
...Вот уже в который раз она обратилась к Жизни с просьбой: «Покажи мне дорогу к дому Судьбы... Я хочу хоть краем глаза взглянуть на тот мой источник тепла, который Судьба жестоко отняла у меня... — Жизнь словно не слышала этих слов. — Я лишь взгляну на него... Как он там? Может быть, кто-то уже забрал его у Судьбы? Если это так, то я постараюсь больше не думать о нём...»
Вот уже который раз Жизнь неустанно повторяла: «Наверняка Судьба уже давно отдала твоё яблоко какой-нибудь прелестной принцессе, получше тебя, а лучик света нежно согревает и тешит её душу...»
...Разговоры повторялись регулярно и постоянно, но вопросы принцессы оставались без ответов... а Жизненные ответы совсем не устраивали принцессу...
...Шли годы... Маленькая принцесса постепенно превращалась в увядающую тётку, а её Жизнь от бездействия покрылась толстым слоем пыли, ведь Жизнь так и не сумела подтолкнуть принцессу в бурный водоворот событий...
...Однажды в зимний вечер они обе оказались на опушке леса, но не смогли продолжить их путь — перед ними была огромная пропасть... Жизнь тут же предложила: «Нам никогда не удастся перейти на другой берег пропасти, проще будет пойти налево или направо вдоль опушки леса, чтобы не сбиться с нашей тропинки...» Но сердце принцессы вдруг бешено застучало, и она не удержалась от вопроса: «Скажи, Жизнь, кому принадлежит эта пропасть? Кто живёт на другом берегу? Может быть, тот чёрный дом с заколоченными окнами и есть дом Судьбы?!» — «У тебя всё ещё хорошее зрение, принцесса, — тихо ответила Жизнь. — Там действительно живёт Судьба... Но ты никогда не доберёшься туда». — «Почему?!» — воскликнула принцесса. — «Ты только взгляни на эту пропасть! Как ты переберёшься на тот берег?!... Идём со мной, во-он там есть маленькая безопасная тропинка, которая наверняка приведёт нас куда-нибудь». — «Но ведь я смогу построить мост?!» — крикнула принцесса, но Жизнь уже повернулась спиной и продолжила свой путь к тропинке...
...Принцесса не пошла за ней. Она сидела на берегу пропасти, размышляя о давно потерянном лучике света, о Жизни и о необходимости постройки моста Желания... Принцесса внимательно прислушивалась к ветру и пристально вглядывалась в темноту пропасти, словно пытаясь разглядеть в оконных щелях тёмного дома хотя бы лёгкий отблеск лучика света...
Когда ветер менял своё направление, принцессе удавалось услышать нежные звуки, слабо доносящиеся из дома Судьбы...
Порой, когда тучи над домом Судьбы рассеивались, принцесса видела слабый отблеск света, но она не была уверена, что это был свет её лучика...
...Принцесса безуспешно пыталась понять, был ли это её лучик света, или просто далёкий отблеск чего-то давно ушедшего...
...Принцесса собрала все свои силы и начала потихоньку строить мост Желания, который должен был привести её к дому Судьбы...
Жизнь не помогала принцессе, а лишь с грустью наблюдала, как уставшая принцесса из последних сил пыталась сделать невозможное...
Лишь изредка, когда принцесса была на последнем дыхании, Жизнь подбадривала её, повторяя: «Сила твоего желания должна быть настолько прямой и горячей, чтобы никакие помехи и препятствия не смогли помешать этой силе...»
Но, увы, Препятствия, Сомнения и Несоответствия постоянно преследовали принцессу и мешали строить Мост...
...Однажды на другой стороне пропасти появилась Судьба...
Она сидела на пороге своего дома, с ухмылкой наблюдала за построением Моста и постоянно подбадривала Сомнения, Препятствия и Несоответствия, чтобы постараться разрушить ещё не построенный мост между принцессой и лучиком света...
...В отчаянии, измождённая принцесса обратилась к небу Надежды: «Скажи мне, ну скажи, — неужели вся моя жизнь уйдёт на эту бессмысленную борьбу с Судьбой?! Скажи мне, Надежда, скажи, что так будет не всегда!..»
...Плачущий голос принцессы развеялся эхом над лесом и пропастью, уносясь к небу Надежды..
Маруся Порешина
Дорогие деточки и их родители, сегодня я расскажу вам
Сказку о Принцессе-Мышке

Слушайте все, кому охота, Славную сказочку вам расскажу. В сказочке этой нет вранья, а если есть, так слова два.

Жил-был когда-то один французский король. Дожил он до старости, а детей у него не было, и он об этом очень горевал.
Наконец, когда король и королева уже перестали надеяться, королева родила дочь, и по случаю рождения принцессы при дворе много пировали и веселились.
Но одну старую волшебницу, которая жила в ближнем лесу, не пригласили на праздник, и она из мести задумала превратить принцессу в мышь. Принцесса должна была оставаться мышкой, пока кто-нибудь не рассмешит сестру волшебницы, которую никто никогда не видел смеющейся.
Вот однажды, когда кормилица во дворце кормила ребенка, все вдруг услышали ее крик:
- О боже! Принцесса превратилась в мышку и выскользнула у меня из рук!
- Какое несчастье! - воскликнул король.- Но такова, видно, воля Божья, и надо ей покориться.
Прошло немного времени, началась война между королем французским и королем испанским. Французский король уже сидел на коне во дворе своего замка и готовился выступить в поход, как вдруг увидел свою дочь-мышку - за ней во дворце ухаживали и окружали ее заботами. Она подбежала к нему и сказала:
- Я хочу ехать с вами на войну, отец.
- Но что ты будешь там делать в таком виде, бедное мое дитя?
- Не бойтесь ничего и возьмите меня с собой. Посадите меня в ухо вашему коню, и едем.
Король посадил мышку своему коню в ухо, и они пустились в путь.
Когда французы были уже на поле битвы и готовились сразиться с неприятелем, вдруг раздалось дивное пение, и обе армии остановились, чтобы послушать его.
- Какая чудная песня! - воскликнул сын испанского короля.- Но откуда она слышится? Я непременно хочу это узнать.
От звуков этой песни солдатам обеих армий захотелось обнять друг друга, вместо того чтобы сражаться.
Сын испанского короля подъехал к королю французов и спросил у него:
- Государь, что это за пение и откуда оно слышится?
- Это поет моя дочь,- ответил король.
- Ваша дочь? Но где же она?
- Здесь, подле меня, в левом ухе моего коня.
- Вы смеетесь надо мной?
- Ничуть. Я сказал вам правду.
- Ну, хорошо. Если вы согласны отдать ее мне в жены, война между нами кончена.
- Как, вы хотите жениться на мышке?
- Ваша дочь - мышка?! Все равно, женюсь, если она согласится.
- Я согласна, отец,- поспешила ответить мышка.
И вот война прекратилась, сыграли свадьбу, и обе армии, вместо того чтобы кинуться друг на друга, пировали и веселились целую неделю и братались за стаканом вина.
У короля Испании было еще два сына, уже женатых: один был женат на дочери турецкого императора, другой - на дочери португальского короля. Вот раз отец призывает всех троих и говорит, что он решил отдать корону старшему сыну и уйти на покой.
- Мне думается, отец,- промолвил средний сын,- что было бы справедливее отдать корону тому из нас троих, кто совершит самый доблестный подвиг. Все мы - ваши дети и имеем одинаковые права на престол.
- Ну, хорошо,- сказал старый король.- Задам я вам задачу. Корона достанется тому, кто принесет мне лучший кусок полотна.
- Пусть будет так,- согласились все три брата.
Они вернулись каждый к себе домой, чтобы сообщить женам волю отца.
Когда самый младший принц, муж мышки, приехал домой, жена поджидала его, греясь на солнышке на одном из окон дворца, и при этом пела так сладко, как не пела еще никогда.
- Довольно распевать,- сказал ей муж.- Я предпочел бы, чтобы вы были искусной ткачихой.
- А почему? Что случилось? - спросила принцесса-мышка.
- Отец обещал отдать корону тому из нас троих, кто привезет ему лучший кусок полотна.
- Что за беда! Корона моего отца во сто раз ценнее вашей. Не огорчайтесь же и предоставьте братьям спорить из-за испанской короны и добывать ее с помощью полотна.
- Нет! Как ни заманчива корона вашего отца, я не хочу отказываться от нашей, испанской короны.
Накануне того дня, когда нужно было везти полотно старому королю, наш принц жаловался жене:
- Завтра надо представить отцу полотно, а у меня ничего нет. Как быть?
- Не тревожьтесь из-за таких пустяков, принц, возьмите вот эту коробку,- отвечала мышка и дала ему красивый, плотно закрытый ящичек.- Пусть ваши братья покажут свои куски полотна. Когда вы откроете этот ящичек, в нем найдется, чем их посрамить.
- Вы хотите меня уверить, что в этой маленькой коробочке может поместиться такой кусок полотна, который отцу понравится больше других?
Принц уехал, взяв с собой коробочку, хотя слова жены мало его успокоили.
Он подъехал к замку отца, вошел во двор и увидел там мулов, нагруженных тюками полотна, которое старшие братья привезли из дальних стран.
Королю показали полотно. Он внимательно его рассмотрел и очень хвалил некоторые куски за красоту, тонкость и мягкость.
- А ты что привез, мой сын? - спросил он у младшего, когда до него дошла очередь.
Принц вместо ответа протянул отцу коробочку и сказал:
- Откройте ее, отец.
Старшие братья громко захохотали. Но король открыл коробочку, и из нее тотчас потянулся кусок полотна, тонкого и блестящего как шелк. По сравнению с ним полотно, привезенное братьями, казалось грубым холстом. А удивительнее всего было то, что, сколько ни вытягивали его из коробки, конца все не было видно.
Старшие принцы уже не смеялись.
- Корона достанется моему младшему сыну,- сказал восхищенный король.
- Погодите, отец! - закричали с досадой оба старших.- Не надо судить так поспешно, по первому испытанию. Придумайте второе, государь, и тогда увидим.
- Хорошо, я согласен,- сказал король.- Но что же мне потребовать от вас на этот раз?
- Обещайте корону тому из нас, кто привезет вам самую красивую невестку,- сказал старший, женатый на дочери турецкого императора, принцессе поразительной красоты.
- Пусть будет так,- сказал старый король.- Корона достанется тому, кто привезет самую красивую жену.
И три брата разъехались, каждый в свою сторону.
Младший вернулся домой в полном унынии. Он был уверен, что на этот раз не сможет соперничать с братьями, потому что у него жена - простая мышка.
- Отчего вы так печальны, принц? - спросила жена, заметив его унылый вид.- Разве моя коробочка не выполнила того, что от нее требовалось?
- Коробочка вела себя отлично.
- Значит, корона Испании ваша?
- Корона Испании? О нет! Она еще далеко не моя.
- Почему же?
- Да потому, что отец назначил второе испытание.
- Какое? Скажите.
- К чему?
- А вы все-таки скажите.
- Хорошо, слушайте: по совету моего старшего брата, женатого на дочери турецкого императора, отец объявил, что корона достанется тому из нас троих, кто привезет самую красивую жену. А вы сами понимаете, что...
- И в этом все дело? Ну, так успокойтесь и положитесь на меня.
Наступил день, когда братьям следовало представить своих жен королю, и мышка сказала мужу:
- Я поеду с вами к отцу.
- Чтобы ехать к отцу, мне нужна не мышь, а женщина, красивая женщина.
- Не беспокойтесь ни о чем, говорю вам, и возьмите меня с собой.
- Зачем? Чтобы осрамиться?
И он сел в свою карету и уехал, оставив мышь дома. Тогда она сказала пастушку, который собирался гнать баранов в поле:
- Пастух, поймай-ка мне вон того большого рыжего петуха, который ходит среди кур, и взнуздай его уздечкой из ивовой коры, чтобы я могла на нем ехать вслед за мужем к моему свекру королю.
Пастух сделал, как она приказала, и мышка села к петуху на спину, взяла в передние лапки уздечку из ивовой коры и поехала ко двору короля испанского. Ей пришлось проезжать мимо замка той волшебницы, которая превратила ее в мышь. В этом месте на дороге была лужа, и петух ни за что не хотел переходить ее. Сколько ни кричала мышка: "Гоп! Гоп! Вперед!" - он делал один шаг вперед и два назад. Сестра волшебницы сидела у окна и, увидев эту картину, разразилась громким хохотом, так что по всему замку прокатилось эхо.
Прибежала волшебница и, увидев, кто рассмешил ее сестру, сказала мышке:
- Чары сняты! Я превратила тебя в мышь, но ты должна была оставаться ею только до тех пор, пока я не услышу смеха моей сестры. Она засмеялась - и ты освобождена. Отныне ты будешь самой прекрасной принцессой из всех живущих под солнцем, твоя уздечка превратится в красивую золотую карету, а рыжий петух - в прекрасную лошадь.
И в самом деле, в мгновение ока все преобразилось так, как сказала волшебница.
- Теперь поезжай ко двору свекра,- добавила она,- и я уверена, что там не будет женщины красивее тебя.
Принцесса продолжала путь, но уже в сверкающем золотом экипаже, и скоро догнала мужа, который не очень торопился ко двору.
- Как, вы еще только здесь? - сказала она.
Удивленный принц молчал, потому что не узнавал жены в этой красавице.
- Садитесь ко мне в карету и оставьте здесь вашу дрянную тележку и клячу.
- Не насмехайтесь надо мной, принцесса, хотя ваша карета и красивее, а ваша лошадь лучше моей.
- Да вглядитесь же в меня хорошенько! Вы не узнаете собственной жены?
- Нет, вы не моя жена. Моя жена - дочь французского короля, и злая колдунья превратила ее в мышь. Но все равно, я люблю ее такой, какая она есть.
Тут принцесса рассказала ему, что произошло, и в конце концов, хотя и с трудом, убедила его, что она и есть его жена, дочь французского короля.
Затем они поехали дальше в золотой карете, которая вся так и сверкала, и скоро прибыли ко двору испанского короля. Их появление наделало шуму, все не могли вдосталь наглядеться на принцессу, на ее карету и лошадь. Принцесса осветила весь двор блеском своей красоты. Жены старших принцев были, бесспорно, красивы, но рядом с женой младшего они ничего не стоили. Старый король, повеселевший и обрадованный при виде такой дивной красоты, предложил принцессе руку, чтобы помочь ей выйти из кареты, и сказал:
- Вы самая прекрасная женщина, какую видели когда-либо мои глаза, и больше всех достойны сидеть на испанском троне, рядом с моим младшим сыном.
Вечером был большой пир, и король пожелал, чтобы принцесса сидела за столом рядом с ним. А она от каждого блюда, которое ей подавали, от каждого напитка, который ей наливали, прятала кусочек, отливала капельку за свой корсаж, чем очень удивляла всех гостей.
После ужина начались танцы, и когда принцесса танцевала, из складок ее платья сыпались и сыпались без конца жемчуга и цветы. Обе старшие невестки позеленели от зависти.
На другой день при дворе опять пировали, и жены старших братьев принялись прятать за свои корсажи кусочки от каждого блюда, которое им подавали, и отливать по капле от каждого бокала, в надежде что все это и у них превратится в жемчуг и цветы. Но увы! Когда начались танцы, они, танцуя, сеяли вокруг себя не жемчуг и не цветы, как младшая невестка, а разные объедки да подливки, от которых их нарядные платья так испачкались и промокли, что кавалеры брезговали ими и уходили. Зато собаки и кошки со всех концов дворца прибежали в бальный зал и ходили за принцессами по пятам, учиняя беспорядок.
Из-за этого старый король сильно разгневался и прогнал из дворца старших сыновей с их женами. А потом уступил престол младшему сыну.
Все, что было с ними до тех пор, я знаю и всю правду вам рассказал. А что сталось с ними потом, того не знаю и врать не хочу. Так что на этом сказке конец
До скорых втсреч!!! rolleyes.gif
Ленка
плачет киска в коридоре
у нее большое горе
злые люди бедной киске
не дают украсть сосиски rolleyes.gif
Ленка
это сказка. хорошая,надеюсь вам понравится)
БЕЛАЯ УТОЧКА

Один князь женился на прекрасной княжне и не успел еще на нее наглядеться, не успел с нею наговориться, не успел ее наслушаться, а уж надо было им расставаться, надо было ему ехать в дальний путь, покидать жену на чужих руках. Что делать! Говорят, век обнявшись не просидеть.
Много плакала княгиня, много князь ее уговаривал, заповедовал не покидать высока терема, не ходить на беседу, с дурными людьми не ватажиться, худых речей не слушаться. Княгиня обещала все исполнить.
Князь уехал; она заперлась в своем покое и не выходит.
Долго ли, коротко ли, пришла к ней женщина, казалось — такая простая, сердечная!
— Что, — говорит, — ты скучаешь? Хоть бы на божий свет поглядела, хоть бы по саду прошлась, тоску размыкала.
Долго княгиня отговаривалась, не хотела, наконец подумала: по саду походить не беда, — и пошла.
В саду разливалась ключевая хрустальная вода.
— Что, — говорит женщина, — день такой жаркий, солнце палит, а водица студеная так и плещет, не искупаться ли нам здесь?
— Нет, нет, не хочу! — А там подумала: ведь искупаться не беда!
Скинула сарафанчик и прыгнула в воду. Только окунулась, женщина ударила ее по спине:
— Плыви ты, — говорит, — белою уточкой!
И поплыла княгиня белою уточкой.
Ведьма тотчас нарядилась в ее платье, убралась, намалевалась и села ожидать князя.
Только щенок вякнул, колокольчик звякнул, она уж бежит навстречу, бросилась к князю, целует, милует. Он обрадовался, сам руки протянул и не распознал ее.
А белая уточка нанесла яичек, вывела деточек: двух хороших, а третьего — заморышка; и деточки ее вышли — ребяточки.
Она их вырастила, стали они по реченьке ходить, злату рыбку ловить, лоскутики сбирать, кафтаники сшивать, да выскакивать на бережок, да поглядывать на лужок.
— Ох, не ходите туда, дети! — говорила мать.
Дети не слушали; нынче поиграют на травке, завтра побегают по муравке, дальше, дальше — и забрались на княжий двор.
Ведьма чутьем их узнала, зубами заскрипела. Вот она позвала деточек, накормила-напоила и спать уложила, а там велела разложить огня, навесить котлы, наточить ножи.
Легли два братца и заснули; а заморышка, чтоб не застудить, приказала им мать в пазушке носить, — заморышек-то и не спит, все слышит, все видит.
Ночью пришла ведьма под дверь и спрашивает:
— Спите вы, детки, иль нет?
Заморышек отвечает:
— Мы спим — не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!
— Не спят!
Ведьма ушла, походила-походила, опять под дверь:
— Спите, детки, или нет?
Заморышек опять говорит то же:
— Мы спим — не спим, думу думаем, что хотят нас всех порезати; огни кладут калиновые, котлы высят кипучие, ножи точат булатные!
«Что же это все один голос?» — подумала ведьма, отворила потихоньку дверь, видит: оба брата спят крепким сном, тотчас обвела их мертвой рукой — и они померли.
Поутру белая уточка зовет деток; детки нейдут. Зачуяло ее сердце, встрепенулась она и полетела на княжий двор.
На княжьем дворе, белы как платочки, холодны как пласточки, лежали братцы рядышком.
Кинулась она к ним, бросилась, крылышки распустила, деточек обхватила и материнским голосом завопила:

— Кря, кря, мои деточки!
Кря, кря, голубяточки!
Я нуждой вас выхаживала,
Я слезой вас выпаивала,
Темну ночь недосыпала,
Сладок кус недоедала!

— Жена, слышишь небывалое? Утка приговаривает.
— Это тебе чудится! Велите утку со двора прогнать!
Ее прогонят, она облетит да опять к деткам:

— Кря, кря, мои деточки!
Кря, кря, голубяточки!
Погубила вас ведьма старая,
Ведьма старая, змея лютая,
Змея лютая, подколодная;
Отняла у вас отца рóдного,
Отца рóдного — моего мужа,
Потопила нас в быстрой реченьке,
Обратила нас в белых уточек,
А сама живет — величается!

«Эге!» — подумал князь и закричал:
— Поймайте мне белую уточку!
Бросились все, а белая уточка летает и никому не дается; выбежал князь сам, она к нему на руки пала.
Взял он ее за крылышко и говорит:
— Стань белая береза у меня позади, а красная девица впереди!
Белая береза вытянулась у него позади, а красная девица стала впереди, и в красной девице князь узнал свою молодую княгиню.
Тотчас поймали сороку, подвязали ей два пузырька, велели в один набрать воды живящей, в другой — говорящей. Сорока слетала, принесла воды. Сбрызнули деток живящею водою — они встрепенулись, сбрызнули говорящею — они заговорили.
И стала у князя целая семья, и стали все жить-поживать, добро наживать, худо забывать.
Маруся Порешина
Хочу рассказать вам, дорогие мои, сказочку о Принцессе и Драконе

Сказка про Принцессу и Дракона.

Жила-была прекрасная Принцесса. Жила она в роскошном замке в окружении придворных и слуг. За папой-королем и мамой-королевой она была, как за каменной стеной и ничего не боялась. Другое дело, что и жизнь она себе представляла довольно плохо. За всю свою жизнь Принцесса прочитала огромное количество рыцарских романов и прекрасно представляла, что с ней будет дальше. За ней должен был явиться Рыцарь в сияющих доспехах, и она вышла бы за него замуж. К этому радостному событию Принцесса и готовилась, занимаясь между делом стандартными принцессьими делами: чтением книжек, пением песен, сменой нарядов и расчесыванием своих длинных роскошных волос.
И вот однажды, когда она сидела у пруда и расчесывала волосы, ее заметил пролетающий мимо кровожадный Дракон, гроза и ужас всех окрестных земель. А Принцесса, как мы уже говорили, была ну очень хорошенькая! Дракон мельком глянул на нее, потом развернулся и глянул еще раз. И еще. Она ему понравилась. Он сложил крылья и приземлился рядом с Принцессой. Принцесса, с интересом наблюдавшая за маневрами Дракона, польщено упала в оборок. Тут Дракона заметила королевская стража и тому ничего не оставалось, как осторожно подхватить Принцессу и отнести ее туда, где ее можно было бы рассмотреть в более спокойной обстановке. Этим местом Дракон выбрал собственную пещеру...
К тому времени, как они долетели туда, Принцесса уже пришла в себя. Она не плакала, так, как знала, что от слез на лице появляются некрасивые красные пятна... Но улыбку в данной ситуации она посчитала неуместной, поэтому сохраняла на лице выражение легкой грусти. Дракон аккуратно положил Принцессу на землю и сел рядом, задумчиво разглядывая это чудо. Нельзя сказать, что раньше он не видел красивых девушек, но уж очень ему понравилась Принцесса.
"Только не ешь меня сразу - сказала Принцесса мелодичным голосом - Мне нужно дождаться прекрасного Рыцаря!"
Взгляд Дракона стал слегка ошалевшим. "А-а-а-а... Ну, хорошо..."
Честно говоря, он не знал, что ему делать в сложившейся ситуации и, поэтому, решил покормить свою гостью. "Ты хочешь есть? У меня есть мясо, я могу зажарить его для тебя." –сказал он.
"Мясо? - засомневалась Принцесса - Мне нельзя мясо, оно вредно для фигуры. Может, у тебя есть фрукты?" "Ну, вон там, на холме, растет яблоня. Ты можешь пойти и сорвать себе яблоко."
"Сорвать? Чтоб я, Принцесса, сама рвала себе яблоки с дерева? Да за кого
ты меня принимаешь, Дракон! "- воскликнула Принцесса и гордо отвернулась.
"Ну, тогда голодай" - спокойно ответил Дракон и полез в свою пещеру. Там он
удобно устроился на куче драгоценностей и прикрыл глаза, наслаждаясь отдыхом. Недолго постояв у входа, Принцесса тоже полезла следом. Дракон уже успел позабыть о ее существовании, когда она появилась перед ним.
Первым делом, поправив платье и прическу, Принцесса строго спросила у Дракона: "И что дальше? Ты, что, не будешь меня есть, чтоб на мои крики примчался Рыцарь?"
"Я не ем Принцесс, тем более таких симпатичных - галантно, но чуточку устало ответил Дракон - И вообще, я предпочел бы поспать."
"Но что делать мне?" - воскликнула Принцесса.
"Ну, ты можешь пойти обратно в замок, к вечеру до него доберешься. Извини, я не могу отнести тебя назад, а то стража меня обязательно подстрелит" "Нет, как же я буду выглядеть, если приду назад? Скажут, что я сама с тобой справилась, решат, что я сильная, и никто не захочет на мне жениться! Принцессы должны быть слабыми!"
"Ну, тогда ты можешь остаться здесь и подождать своего Рыцаря. Только не шуми, хорошо?" С этими словами Дракон свернулся клубком и заснул.
Делать нечего. Принцесса побродила по пещере, устала, проголодалась и захотела пить. Выйдя из логова Дракона, она увидела прозрачный ручеек, весело журчавший невдалеке. Но рядом не было служанки, чтоб подать ей прекрасный кубок с водой. Что делать, Принцессе пришлось напиться из собственных ладоней...
Та же история произошла и с едой. Девушке пришлось не только самолично сорвать яблоки, но и залезть за ними на дерево. Утолив голод и жажду, Принцесса вернулась в пещеру и устроилась спать под боком у Дракона. Так потянулись дни. Утром Дракон улетал на охоту, а Принцесса оставалась в логове. Первое время она внимательно вглядывалась в даль - не скачет ли на ее спасение
прекрасный рыцарь? Но рыцаря все не было и однажды Принцесса поймала себя на
мысли, что ждет уже не Рыцаря, а Дракона. Потому, что с ним было интересно. Он много рассказывал Принцессе про дальние страны, бескрайние моря и неприступные
горы. Иногда приносил ей дивные фрукты и прекрасные цветы.
А однажды взял с собой в полет. Принцесса кричала от восторга, сидя на драконьей шее и ощущая, как гибкое тело движется под ней. Встречный ветер был ледяной, но они все набирали скорость... Дракон заставил ее по-другому взглянуть на мир. Роскошное платье она сняла на третий день, когда поняла, что без стирки кружева и золотое шитье долго не протянут. С тех пор она носила короткую (до колен!) юбочку из кожаных полос и кожаную же жилетку, перехваченную в талии широким поясом с
украшениями, ходила босиком. Этот кожаный доспех она случайно нашла в сокровищнице Дракона, он был украшен мелкими драгоценными камнями и, видимо, раньше принадлежал какой-то воительнице. По вечерам Принцесса и Дракон долго сидели у костра и разговаривали. Иногда она пела ему песни, а иногда он танцевал для нее в небе.
Но вот однажды, на следующее утро после того, как Дракон взял с собой Принцессу в полет, она увидела вдалеке на дороге фигуру всадника, который
стремительно приближался к пещере. Его доспехи ярко сияли на солнце и Принцесса без труда узнала Рыцаря. Дракон в это время был на охоте, и Принцесса порадовалась этому - ей вовсе не хотелось, чтоб Дракона убивали. Он был к ней добр...Рыцарь, с улыбкой, сияющей так же, как и его доспехи, отвез Принцессу в замок. Всю дорогу он пел ей баллады,читал стихи и говорил выспренные комплименты - чем сильно утомил Принцессу. Дома ей все очень обрадовались и тут же провозгласили, что через три дня состоится свадьба Принцессы и Рыцаря. И тут же стали готовиться. Принцессе срочно начали шить подвенечный наряд, а Рыцарь пошел пировать с друзьями.
Вечером Принцесса, порядком подуставшая от примерок, стояла на балконе своей
башни и глядела на садящееся солнце. Внизу Рыцаря в некогда сияющих, а теперь порядком потускневших доспехах, тихо тошнило в замковый ров. Покои казались
тесными и душными, обувь жала, платья были неудобными, а прежние радости и
развлечения казались глупыми. Принцесса вспомнила глубокие черные глаза Дракона, с золотыми искорками на дне, его рассказы и полет и ей стало грустно.... Тогда
она поняла, что больше не принцесса. Что ей не нужны не наряды, ни замок, ни
Рыцарь. Что ей нужен Дракон. Я не буду рассказывать, как ночью она сбежала из замка, как к утру, уставшая и исцарапанная, выбрела к логову Дракона. Как влетела в пещеру и Дракон, не спавший всю ночь, вскочил на ноги. Он тоже затосковал без своей Принцессы. Они долго стояли, прижавшись друг к другу и слезы принцессы падали на шипастую морду Дракона. Что они сказали друг другу тем утром и вовсе не наше дело, но только потом они улетели далеко-далеко, на остров, где алеют клены и остались там жить. И когда тебе станет грустно и покажется, что вся жизнь не удалась, то вспомни, что далеко в синем море есть остров с алыми кленами, где живут бывшая Принцесса и Дракон.
И они счастливы...
Оксана
ПЕРВЫЙ МОРОЗ



Лужа
Корочкой блестит.
Вкусно
Корочка хрустит.

Корочку
Испёк мороз
И в подарок
Нам принёс.

И теперь
Со всех дорог:
Хруст! Хруст!
Из-под шин
И из-под ног:
Хруст! Хруст!

Будто
зимним пирогом
Захрустели
все кругом!
......................................................................................
КАКУЮ ВЫБРАТЬ ЁЛОЧКУ?


Какую выбрать ёлочку?
Пушистую пушистую,
Пушистую пушистую,
Душистую душистую,
Чтоб ствол в смолистых капельках,
Иголки
Синеватые,
Идём скорее, ёлочка,
Знакомиться с ребятами.

Мы взяли гостью из лесу
Пушистую пушистую,
Пушистую пушистую,
Душистую душистую,
Внесём с мороза в комнату,
Украсим
Ветви тесные,
И сразу станет празднично,
И сразу станет весело.
...................................................................................................................
ВСЕ ВАЛЯЮТСЯ ОТ СМЕХА!

С горки сани,
С горки лыжи,
Лезу в гору -
К солнцу ближе!

И без лыж
И без саней
Съеду с горки
Всех быстрей.

Весело!
Весело!
Держу равновесие.

А внизу
не устоял,
Головой
в сугроб
Попал.

Раз нога,
Два нога,
Из сугроба,
Как рога.

Вот потеха!
Вот потеха!

Все
Валяются от смеха.
...................................................................................................................
СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЁК

Солнце
в землю луч воткнёт -
Первой травке путь пробьёт.
На деревья
кинет взгляд -
почки звонко затрещат.
А на улицу прольётся -
Каждый
солнцу улыбнётся.
..............................................................................................................



Маруся Порешина
Дорогие наши читательницы, нашла еще одну очень интересную сказочку про ПРИНЦЕССУ ИЗ АПЕЛЬСИНА.
Вот, почитайте...

Жил-был на свете принц, красивый двадцатилетний юноша. И захотелось ему жениться. Стал король приглашать ко двору разных принцесс, одна красивее другой. Но никто из них не приглянулся юноше.
- Эта, отец? Да разве вы не видите, какие у неё волосы! Все равно что усы у кукурузного початка! Эта? Черна, как котелок для поленты. А у этой нос картошкой.
Словом, ни одна ему не угодила, и бедняжки принцессы, раздосадованные и обиженные, со слезами уехали восвояси.
- Всё же, сын мой, надо тебе на ком-нибудь жениться, детей завести...
- Конечно, отец. Надоело мне жить в одиночку. Но нельзя же жениться на ком попало, как по-вашему?
- Так что же теперь делать?
- Дайте мне денег да доброго коня, поеду я по свету искать себе невесту. Глядишь и найду. А коли никто не полюбится, навек бобылем останусь.
Сказал - и отправился в путь. Изъездил край из конца в конец, да все попусту.
Вот едет он однажды глухим лесом, видит, в зарослях ежевики старая женщина притулилась - жалкая да иссохшая, вся в лохмотьях, от холода дрожит. Принц был добр душою, как добр наш итальянский хлеб. Спрыгнул он с коня и спрашивает старушку:
- Не холодно тебе, бабушка, в такой ветхой одежде?
- Уж так зябко, так холодно, что и сказать не могу!
- Вот, возьми.- И принц протянул старушке свой великолепный плащ, весь жемчугом и алмазами расшитый. А потом и говорит: - Прими и этот кошелёк с деньгами.
- Спасибо, добрый человек. Скажи, куда путь держишь? - молвила старушка.
Рассказал принц, что ищет-ищет, да никак не сыщет себе невесту, придётся ему, видно, возвращаться домой ни с чем.
- Ого, знаю я одну красавицу, зовут её принцессой из Апельсина. Видел бы ты её! Личико смуглое, румяное, глаза темные! А губы алые! Красавица!
- Скажи поскорее, добрая женщина, где найти эту принцессу! Сдаётся мне, я уже полюбил её.
- Так слушай. Езжай прямиком по этой дороге, пока не доберёшься до глухой чащобы, там лачужка стоит. Как войдёшь - сам поймёшь, что надобно делать. Но сначала съезди в город и купи разной женской одежды. Она тебе пригодится. Не забудь о гребнях и шпильках. Счастливого пути, сынок!
Поскакал принц в город, наряды покупал - денег не жалел и помчался в лес, к лачужке.
Тук-тук-тук!
- Входите.
Вошёл принц в дом. Кухня вся черным-черна от сажи, в одном углу трухлявый шкаф стоит, в другом - старенькая старушка у очага сидит, палкой золу ворошит.
- Что тебе надобно в моём доме? - спрашивает.
- Да вот решил заглянуть на огонёк, привёз тебе всякой одежки,- отвечает юноша.
- Что за молодец! - обрадовалась старушка.
Накинул принц ей на плечи красивую шаль, помог умыться, подобрать волосы шпильками и даже вдеть в уши серёжки. Вмиг преобразилась старушка. Видная, статная, как есть королева!
- Ох, спасибо, уж такое спасибо тебе! Чего ж ты желаешь за всё, что для меня сделал?
- Ничего не хочу. Скажи только, где мне найти прекрасную принцессу из Апельсина?
- Ах, вот чего ты хочешь...
Встала старушка на ноги, доковыляла до шкафчика и вынула оттуда три апельсина.
- Слушай меня внимательно. Возьми эти апельсины и по одному очисть от кожуры. Тут твоя невеста и появится. Да смотри: очищай их обязательно близ ручья.
Поблагодарил принц старую женщину, взял апельсины и уехал.
Едет-едет, и так ему захотелось расковырять хоть один апельсинчик! Стал он искать поблизости какой-нибудь ручеёк, да нигде не нашёл. А у него уж и терпенья не стало... "Жалко, конечно, что нет здесь никакой воды поблизости,- подумал он.- Уж очень мне хочется посмотреть, какова собой девушка". И начал сдирать кожуру с плода.
Вот показалась одна девичья рука, потом вторая. И, сбросив апельсиновую кожуру, встала перед принцем прекрасная девушка.
- Скорее дай мне испить воды! - просит она.
Растерялся принц, стоит озирается, нет нигде ни капли воды!
- Прости, нет у меня воды!
- Увы, значит, я должна умереть.- И с этими словами девушка исчезла.
Обидно было принцу упустить такую красавицу, да делать нечего, поехал он дальше. Держит в руках второй апельсин, проклятое любопытство так его и разбирает. Не удержался юноша, очистил апельсин, предстала перед ним девушка ещё прекраснее, чем первая.
- Скорее подай водицы напиться,- просит она.
- Да нет у меня воды...
- Увы, значит, я должна умереть.- И с этими словами девушка исчезла.
- Ну, уж теперь ни за что не дотронусь до апельсина, пока не сыщу источника,- сказал себе принц.
И вот наконец добрался он до родника. Радостный, соскочил с коня и начал потихоньку снимать кожуру с третьего апельсина. Явилась ему третья девушка - прекрасная как солнце и с глазами как синее небо. Просит красавица юношу:
- Принц, дай мне скорее воды!
Бросился юноша к роднику, набрал в пригоршни ключевой воды и дал девушке напиться.
- Благодарю,- сказала она и поцеловала юношу.
Понял принц: она-то и есть его суженая. Счастливый и веселый, посадил юноша невесту на коня и повёз с собою. К вечеру добрались они до заезжего дома близ Рима и заночевали. Поутру принц говорит красавице из Апельсина:
- Хочу я купить тебе самые распрекрасные наряды, а ты жди меня здесь.
Поцеловал он красавицу, вышел во двор и просит хозяйку:
- Смотри береги мою невесту, чтоб до моего возвращенья никто ей зла не причинил. Я быстро вернусь.
Бросил ей кошелёк с деньгами и помчался в город.
А хозяйка-то была злой колдуньей. Только принц уехал, отозвала она в уголок свою дочку, безобразную, как пугало, и шепчет ей:
- Да разве это дело, чтоб не ты вышла замуж за такого красавца! Хочешь быть его женой?
- Само собой, хочу.
- Ладно. Положись на меня.
Поднялась колдунья в комнату принцессы из Апельсина и говорит:
- Принц просил, чтоб я тебя причесала.
- Спасибо, но я всегда сама причесываюсь.
- Как же ты справляешься с такими косами до пят?
- Да уж справляюсь,- улыбнулась девушка.
- Давай все-таки я тебя причешу.
Ладно, согласилась девушка. Стала злая колдунья расчесывать ей волосы. А как расчесала, воткнула принцессе шпильки прямо в голову. Не простые шпильки, заколдованные. Превратилась тут девушка в ласточку, вспорхнула птичка, покружилась по комнате и порх в окно.
- Скорее иди сюда,- крикнула колдунья дочери.- Сиди в комнате, жди принца.
В полдень вернулся юноша домой. Взбежал по лестнице, влетел в комнату, увидел колдуньину дочку и оторопел:
- А где же моя невеста?
- Я это и есть. Только иссохла от тоски, тебя поджидая,- отвечает колдуньина дочь. И давай вздыхать и плакать.
Никак не верит принц, что перед ним невеста. "Не в тоске тут дело,- думает.- У этой уродки злое сердце". Но слова своего он нарушить не мог и сказал обманщице:
- Что ж, едем во дворец, нас там ждут.
Поехали они в Рим. Король с королевой на радостях, что сын наконец-то решил жениться, толком не разглядели, как зла и дурна собой будущая невестка. В тот же день назначили свадьбу и устроили большой праздник. Обед приготовили на славу. И мороженое на столе, и орешки, и всяческие сладости. На королевской-то кухне кастрюлек много!
Повар на кухне кушанья готовит, королевских гостей потчевать спешит. Вдруг слышит, чей-то тоненький голосок поёт:
Повар, повар у плиты,
Заклинанье слушай ты:
Чтоб жаркое подгорело,
Чтобы ведьма не поела!
Остолбенел повар. Осмотрелся - нет никого, только ласточка на подоконнике сидит. Вытащил он жаркое из духовки - а оно все сгорело.
Приготовил он наскоро другое блюдо, поставил жариться, а голосок снова поет:
Повар, повар у плиты,
Заклинанье слушай ты:
Чтоб жаркое подгорело,
Чтобы ведьма не поела!
Оборотился повар к окну, а там опять ласточка сидит и на него пристально глядит. И снова жаркое в угли превратилось.
Испугался повар, бросил все кастрюльки и сковородки, побежал к принцу и рассказал ему, что делается на кухне.
- Да тебе не приснилось ли? - удивился юноша.
- Какое там, принц, чистая правда!
- А ну-ка пойдём, посмотрим.
Колдуньина дочь почуяла неладное и шепчет принцу:
- Куда же ты? Бросаешь невесту в день свадьбы? Останься со мной!
Но принц её слушать не стал - на кухню пошёл.
В третий раз поставил повар жариться кусок мяса. Когда кушанье было почти готово, голосок пропел ту же песенку. И опять мясо дочерна подгорело. А на окне - снова ласточка сидит...
- Я хочу поймать её,- говорит принц.
- Не трогай ласточку, это ведь ведьма! - кричит невеста; мигом примчалась она на кухню вслед за принцем.
Подошёл юноша к окну, и ласточка сама далась ему в руки. Стал он гладить птичку и нащупал что-то твёрдое у неё в головке. Вытащил одну шпильку - показалась одна девичья рука, вытащил другую - другая рука, вытащил третью шпильку - предстала перед ним красавица из Апельсина. Бросилась она в объятья юноше, и рассказала всё, как было.
- Ах ты, обманщица! - крикнул принц колдуньиной дочери.
Схватили колдунью, крепко связали и бросили в темницу. А принц с принцессой поженились и устроили такой свадебный пир, что в словах не описать.
Ну, а я залез под стол
И там косточку нашёл.
Меня по носу пинали -
В глазах искры засверкали.
Но хоть я не пообедал,
Все ж вам сказочку поведал.
Маруся Порешина
А сегодня я хочу поведать вам романтичную и поучительную сказку о Дне влюбленных....

В одном царстве, в одном государстве жила Прекрасная Принцесса. Она была так красива, что графы, князья, принцы и короли всего мира предлагали ей руку и сердце. Но она не соглашалась, потому что не любила их.

Тогда решила Принцесса обратиться к Волшебнице, чтобы та помогла найти любимого человека. Подумала Волшебница и говорит: «Хорошо. Я помогу тебе. Ты сможешь выбирать из лучших мужчин в мире в течение недели – до Дня Святого Валентина. Но если по истечении отведенного срока ты так и не найдешь своей любви, я отниму у тебя самого близкого тебе человека. Кого ты мне отдашь?»

А у этой Принцессы был друг – Иван. Когда ей было грустно – он веселил ее, когда она плакала – утешал. Когда ей нужна была помощь – Иван был тут как тут. Стоило принцессе чего-нибудь захотеть – ее друг тут же приносил это! Девушка и не помнила такого дня, чтоб его не было рядом.

Подумала она и сказала: «Я согласна, если я не найду своей любви, то забирай Ивана. Он мне ближе всех».

На том и порешили.

Приходит на следующий день Принцесса к Волшебнице.

– А каким должен быть человек, которого ты можешь полюбить? – спросила Волшебница.

– Богатым, – ответила Прекрасная Принцесса.

И тогда ее привезли к самому Богатому на земле человеку.

– Прекрасная Принцесса, выходи за меня замуж. Если ты меня полюбишь, я брошу к твоим ногам золото, серебро, жемчуга и алмазы. У тебя будет огромный дворец, куча слуг, ты станешь одеваться в шелка и вкушать самые дорогие яства.

– Полюбила б я тебя, но уж больно ты некрасивый…

И тогда ее отвезли к самому Красивому на свете мужчине.

– Прекрасная Принцесса, выходи за меня замуж. Если ты полюбишь меня, то сможешь каждый день любоваться моим прекрасным телом, трогать меня и восхищаться мной. Ты сможешь говорить всем подругам, что твой муж – самый красивый на свете, и они будут тебе завидовать.

– Полюбила бы я тебя, но уж больно ты глупый…

И отвезли ее к самому Умному на свете мужчине.

– Прекрасная Принцесса, выходи за меня. Если ты полюбишь меня, я буду читать тебя книги великих ученых. Мы будем сутками, неделями и месяцами проводить опыты, открывать новые планеты и создавать новые вещества.

– Полюбила бы я тебя, но уж больно скучно с тобой...

И тогда ее отвезли к самому Веселому на свете мужчине.

– Выходи за меня замуж, Прекрасная Принцесса. Если ты полюбишь меня, то будешь все время петь, плясать и танцевать. Мы будем смеяться над бедняками, потешаться над стариками, глумиться над слабаками! Это очень весело!

– Полюбила бы я тебя, но уж больно ты злой…

Тогда отвела ее Волшебница к самому Доброму на свете мужчине.

– Выходи за меня замуж, Прекрасная Принцесса. Если ты полюбишь меня, мы будем помогать людям. Мы будем оберегать стариков и детей, мы будем выхаживать животных и птиц.

– Полюбила бы я тебя, но уж больно ты бедный…

Наступил канун Дня всех влюбленных.

Пришла Волшебница к Принцессе и говорит: «Ты хотела богатого, красивого, умного, веселого, доброго. Я предлагала тебе таких мужчин, но ты так никого и не полюбила. Завтра я заберу у тебя Ивана».

Закручинилась принцесса, запечалилась. Уж так ей не хотелось с другом расставаться!

Да, он не очень богатый – зато делится всем, что у него есть.

Да, он не очень красивый – зато смелый и сильный.

Да, он не самый умный – но он всегда находит нужные слова.

Да, он не веселится днями напролет – но он чуткий и заботливый.

И он не ко всем добр – зато он добр к Принцессе.

И поняла Прекрасная Принцесса, что никто ей не нужен, кроме Ивана. И кинулась она к Волшебнице со словами: «Люблю я Ивана. Не забирай его у меня, отдай».

Волшебница покачала головой, да что делать. Пришлось оставить юношу Принцессе.

А на следующее утро – в День всех влюбленных – сыграли они свадьбу и стали жить-поживать, да добра наживать. И родилось у их много деток и внуков.

И всем им, когда они вырастали, Принцесса говорила: «Не ищите любовь. Оглянитесь – она всегда где-то рядом».

Алина Кирпичева
Пустыня: почему в ней ночью холодно, а днем жарко.

Прогноз погоды. Сегодня по области и в городе плюс 18-20, местами кратковременные осадки в виде дождя, ветер северо-восточный, 5-7 метров в секунду, порывами до 12. Эх, все равно вранье… сколько не слушай прогнозы – никогда не совпадет. Сказали бы сразу – температура в ближайшие сутки будет где-то в диапазоне от минус 10… до плюс 40. Точно бы не ошиблись… А интересно, есть на самом деле такие места на Земле, где ночью минус 10, а днем плюс 40? Где на земле можно за один день обгореть и продрогнуть до костей? Не поверите, но, оказывается, есть такое место!

Захватив шорты, темные очки и шапку-ушанку, команда Галилео отправилась в… обычную пустыню.

Мы померили дневную температуру. +45 градусов. Теперь ночные измерения…+5. Вот так разница! Почему в других местах таких температурных перепадов нет?

Было решено провести эксперимент. Мы взяли теннисный мячик и лампочку. Нагрели мячик под лампой. Какая часть мячика нагреется больше всего? Конечно та, которая ближе всего к лампе. Как вы понимаете, тепло и свет лампы попадают на поверхность мячика по кратчайшему расстоянию под прямым углом. А вот полюса мячика освещают и согревают только рассеивающиеся лучи и тут они проходят практически мимо поверхности. Точно так же обстоит дело и с шаром, на поверхности которого живем мы. Больше всего тепла получает экватор, а меньше всего полюса. Так, что в пустыне законы физики бессильны? Не торопитесь. Смотрим дальше.

Известно, что теплый воздух поднимается, а холодный опускается вниз. Таким образом, теплый воздух над экватором поднимается в небо. Он не улетает к звездам, потому что его держит земное притяжение. Куда же он девается? А он на большой высоте летит к полюсу, где холодно и там снова опускается на землю, по земле ползет до экватора и снова взлетает. Получается, что на земле существует два непрерывных потока циркуляции воздуха – к северу и югу от экватора.

Теоретически верно. Но мы не забыли, что земля вертится! Мы же Галилео!

Из-за вращения получается, что на земле циркулирует не 2 воздушных потока, а целых шесть! И вот в тех местах, где воздух опускается к земле он холодный, но постепенно нагревается и приобретает возможность вбирать в себя пар и как бы «выпивает» влагу с поверхности. Поэтому планету обвивают два пояса засушливого климата – это и есть место, где зарождаются пустыни.

Итак, мы ответили на вопрос, почему в пустыне сухо.

А почему в пустыне жарко? А жарко в ней – потому что сухо! Как же низкая влажность влияет на температуру?

Очень просто – в воздухе нет влаги, следовательно, солнечные лучи не задерживаясь, достигают поверхности почвы и нагревают ее. Поверхность почвы нагревается очень сильно, а отдачи тепла не происходит – нет воды, чтобы испарять! Поэтому так жарко! И в глубину тепло распространяется очень медленно – из-за отсутствия все той же теплопроводной воды.

С жарой понятно! Но почему ночью холодно? Потому же, почему и жарко. Из-за сухости воздуха. В почве нет воды, а над землей нет облаков – значит, нечему тепло удерживать!

Теперь понятно, почему собираясь в пустыню, надо брать два комплекта одежды – для зимы и лета? Чтоб за один день не обгореть и не замерзнуть.

Да… представляете – приходите вы на прием ко врачу:

— Здравствуйте доктор, что-то горло болит, простыл наверное, выпишите мне чего-нибудь лекарственного… Где простыл? Да в пустыне… В Сахаре… В пустыне говорю, простыл. Холодно там!… К кому обратиться? А он, по каким дням? Ага – ща, запишу: психиатр вторник-четверг с 2-х до 8-ми.Хорошо! Спасибо. До свидания!

Подводная лодка: что у нее внутри?

Последний русский император Николай II в 1902 году издал указ о создании русского подводного флота. Тогда трудно было себе представить, что менее чем через 80 лет под водой можно будет прятать «игрушки» длиной 90 метров и высотой с трехэтажный дом.

Это размеры дизельной подлодки, которая изготовлена в конце восьмидесятых и снята с боевого дежурства чуть больше 10-и лет назад. Так что все ее устройство принципиально ничем не отличается от устройства современных лодок такого же класса.

Лодка вооружена 24-я торпедами, которые через 6 торпедных аппаратов всегда готовы поразить корабль противника. Восьмиметровые торпеды через специальный люк грузятся в лодку, а потом на талях подводятся к месту крепления. Когда торпеда запускается, она не оставляет следа на воде благодаря специальным винтам. К тому же торпеда самонаводящаяся, так что шансов уклониться от ее удара, практически нет.

Если матрос хочет из торпедного отсека перейти в другой отсек, он должен получить разрешение от начальства. Ведь все люки в подлодке всегда закрыты. Матрос спрашивает разрешение по телефону, а если вдруг телефон не работает, придется общаться с помощью азбуки перестукивания.

Каждый ли матрос хочет стать капитаном. Персональная капитанская каюта на лодке более чем скромна. На такую кровать не всякий уляжется. Офицеры живут в каютах по двое, а матросы спят прямо между механизмами лодки. Интерьер, конечно, специфический, зато попросторней будет. Одновременно на вахте находятся 30-35 человек и столько же в это время отдыхают.

От каюты капитана буквально рукой подать до каюткомпании, камбуза и медпункта. Получил от капитана накачку, перекусил и – в медпункт. Всё рядом. Медицинский изолятор на подлодке при необходимости используется еще и как камера для заключенных. Тоже не очень-то просторно.

Здесь же так называемый душегальюн. Это совмещенный санузел, как в хрущевских пятиэтажках. Только еще меньше по размеру. Моются подводники забортной водой.

Командный пункт подлодки. В этом, почти пушкинском, кресле сидит обычно… нет, не командир. Боцман. Боцман на подлодке, после командира, конечно, самый важный человек. Потому что именно боцман с помощью этих манипуляторов непосредственно управляет кораблем. Скорость лодок такого класса и в надводном, и в подводном положении примерно 30 км в час.

Когда поступает приказ на всплытие, воздух под давлением в 240 атмосфер – то есть, в 240 раз больше обычного земного давления – выдувает воду из балластных цистерн. Вот почему подлодки всплывают буквально со свистом. Это воздух свистит.

Боцман управляет и погружением. Через отверстия, которые называются шпигатами, вода сама, безо всякого всасывания, заливается в балластные цистерны. Наша подлодка может погрузиться на глубину до 300 метров. Но если лодка просто сразу провалится в глубину, она потеряет устойчивость и управляемость. Именно поэтому подлодки не ныряют, а с помощью этих носовых рулей с наклоном уходят вниз. Такое погружение занимает всего несколько десятков секунд.

Ну, а как только погрузился, сразу к штурману – давай курс! У штурмана есть свой перископ, через который он смотрит на звезды и по ним определяет положение лодки в мировом океане. Командирский перископ расположен перед штурманским. На боевом походе подлодка время от времени всплывает, командир оглядывает горизонт и, не обнаружив противника, вновь погружается.

Дизельная подлодка может непрерывно плыть под водой не больше 10 суток. А потом все равно приходится всплывать минимум на 6 часов, чтобы зарядить аккумуляторные батареи, которые обеспечивают работу трех мощных электродвигателей. При зарядке батарей лодка еще и проветривается. А чтобы экипаж не задохнулся от выдыхаемого углекислого газа, в каждом отсеке находятся аппараты регенерации воздуха. Они заряжены специальными химическими кассетами, которые непрерывно вырабатывают кислород.

Распорядок дня на подводной лодке жестко регламентируется. И, как на любом военном корабле, каждые полчаса звучит корабельный колокол. В далекие времена часы на кораблях были песочными, из стекла. Поэтому обозначить колокольным звоном точное время называется у моряков «отбить склянки».

Чтобы команда под водой не загрустила, кок потчует моряков черной и красной икрой – это официальная привилегия подводников. Каждый офицер и матрос получает в день не меньше 500 гр. мяса и – представьте себе – от 50 до 200 гр. красного сухого вина, чтобы кровь лучше бежала по венам. Так что кто любит икру и красное сухое, вам прямая дорога в подводный флот.

А по прибытии в родную гавань еще одна неукоснительная традиция – команда, которая выполнила боевую задачу, получает жареного поросенка.

Так что помните: служба на подводной лодке просто-таки полна удовольствий.

Профессия – клоун

Клоунов любят все. Публика всегда ждёт их появления на арене. Ведь, выступление клоуна - это всегда ярко и всегда очень весело!
Но когда представление заканчивается, и клоун скрывается за кулисами под аплодисменты зала, становится ясно, что мы ничего не знаем об обратной стороне этой профессии.

Итак, знакомьтесь - клоун Игорь Яшников!

Игорь живёт... в фургоне. Ведь он артист цирка-шапито, постоянно переезжающего с места на место.

Внутри фургона всё, чтобы клоун чувствовал себя человеком. Сейчас Игорь он проведёт экскурсию. Плита… Душ... биотуалет. ...Люк в крыше!

Пока мы оглядывались по сторонам, клоун собрался на работу – благо идти недалеко.

От амплуа клоуна зависит успех. Раньше у клоунов выбор был не большой. Либо белый…. – вот такой – то есть самодовольный напыщенный всезнайка…Либо рыжий…. То есть веселый, глуповатый простачок.

Кому, как вы думаете, доставались все аплодисменты ? Конечно, рыжему!

Все изменилось в советское время. Знаменитый Карандаш уже и не белый, и не рыжий. Из грима - чуть-чуть пудры и подводка для глаз. Всё по идеологическим соображениям. Зачем же честному советскому человеку скрывать свое лицо?


Пара часов до начала представления. Время генеральной репетиции. А наш клоун завершает перевоплощение. Последний и неотъемлемый атрибут – ботинки. Они чуть-чуть "свободноваты". На 13 размеров больше! В таких больших ботинках надо еще уметь ходить. Так что, фирменная смешная походка клоуна - вовсе не ради потехи, а потому что по другому - никак.

А если бы не такие штаны, пришлось бы носить с собой чемодан для реквизита. Посмотрим: сколько предметов может в них поместиться! Итак…Шляпа! Корзинка! Картонка!.. Маленькая собачонка. Скоро некуда будет ставить!.. Это все?.. Вот еще – завалялось в самом глубоком кармане.

Нет, это вовсе не ошибка! Так и задумано! Интересно другое – как он умудрился не посадить на костюм ни одного пятна? И почему не набил шишку от удара?

Это яйцо - с секретом. Сначала, при помощи шприца Игорь удалил из него белок с желтком... Потом пришло время спирта. Наполняем яйцо спиртом... Теперь - скотч. Не шотландский, канцелярский.

Заклеиваем яйцо клейкой лентой.

Когда яйцо разбивается, спирт быстро испаряется и не пачкает одежду. Тогда почему же не вода? Всё дело в силе удара! Плотность спирта меньше плотности воды, соответственно сила удара яйца со спиртом - меньше.

Да и пахнет Игорь после этого, как настоящий народный артист!

Тем временем на арене - ближайшие родственники клоуна.

Клоуны и жонглеры — профессии очень близкие. Раньше и тех, и других использовали для того, чтобы отвлечь внимание зрителей, пока меняют реквизит.

Вот почему в цирковой программе клоунов и жонглеров рядом почти ни когда не ставят. После их выступлений всегда идет технически сложный номер.

Смотрите. Пока прожектор высвечивает клоуна, в темноте усердно работают люди в черном. Которые меняют ковер для следующего номера.

Так, кстати, появилась разновидность клоуна – коверный – то есть тот, кто выступал, пока перестилали арену…Подготовка закончена. Задача клоуна выполнена.

Игорь тоже начинал, как акробат. Ведь, чтобы профессионально смешить людей, нужно быть и дрессировщиком, и жонглером, и даже изобретателем.

Знаменитый Олег Попов всегда сам делал реквизит для своих номеров. А вот творение рук нашего клоуна. Следите за бицепсом.

В чём секрет!? Бодибилдинг? Надувательство!

...Резиновая груша...

...шланг

... баллон со сжатым воздухом...

Готово!

Тем временем наш клоун опять на арене – 5-й раз за представление! ...Обратите внимание: он должен повторить каждое движение на все четыре стороны, чтобы номер увидел каждый зритель. Думаете легко так сделать? Попробуйте!

И вот так раз 300 в год. В среднем в стольких представлениях участвует клоун. А сегодняшнее шоу подошло к концу.

Пора ложиться спать. Ведь завтра - новый город и новое представление!
Оксана
Королевская ночь

Рассказы про детей и для детей


-- Наш двор (предисловие)
-- Признание таланта
-- Мы были сиу...
-- Белая железная дорога
-- Город для Аленки
-- Соринка

ЧЕГО УЖЕ НЕ БУДЕТ
-- Война с королем
-- Когда распускаются черные розы
-- Королевская ночь

КАК ДЕТИ СПАСАЮТ ВЗРОСЛЫХ
-- Здесь не хватало собаки
-- Поклониться дереву
-- Добрые дела одной смешной картошки
-- Кока-фока-пока-тос!

ДЮНКА
-- Букет бабушке
-- Гусь прошелся желтолапый
-- Чертово семя
-- Вигвам.

ЛЁКА
-- Лёка и дед Мороз
-- Лёка и травы
-- Лёка и каббалисты.

ЛАДКА И ПОДВОДНАЯ ЛОДКА

О ПРИРОДЕ И О СЕБЕ
1. Теремок
2. Кто-то ушел из леса
3. Молитва
4. Забытое заклинание
5. Собачий угол
6. Карусель.

НАШ ДВОР

В нашем дворе три высоких дома буквой "П" и один напротив, поодаль.
В центре стоит трансформаторная будка, а недалеко от нее - доминошный самодельный стол. По другую сторону еще один. Детский "городок". Много раскидистых тополей, от пуха которых весной чихают и сморкаются почти все жители двора и грозят рукой пушистым кронам.
Под тополями стоят скамейки. На одной из них, с высокой фанерной, выкрашенной зеленой краской спинкой в любое время года сидит Кузьмич, ветеран. На Кузьмиче твердый полувоенный картуз, толстое коричневое пальто, он с палкой, на которой держит грузные руки.
На скамейку Кузьмича время от времени кто-нибудь подсаживается и перебрасывается со стариком парой-другой слов. Старик оживает, ему бы сейчас поговорить, но тот, кто подсел к нему, опоминается и, даже не извинившись, убегает.
Перед глазами старика проходит вся жизнь нашего двора. Люди ведь не только проходят по двору, они останавливаются, разговаривают - до него доносятся те или иные слова, - порой ругаются, разбегаются, иногда дерутся (мальчишки), окликают друг друга, кричат что-то из окон... короче, старик знает всё обо всем, но что толку от этого знания, которое копится и копится, а перелиться ему некуда!
Некуда, некуда...

Однажды кто-то написал мелом на двери среднего в среднем доме подъезда:
Жильцы дома  22:
Игорь - кв. 17.
Петя - кв. 25.
Витюня - кв. 19.
Павлик - кв. 23.
Никита - кв. 18.
И т.д.
Это и есть настоящие жильцы дома  22. Остальные - взрослые. Взрослые целый день на работе, вечерами тоже заняты. А в выходные - одни по полдня лежат под машинами, словно изнутри исходит какое-то целебное излучение, другие возятся в своих квартирах: убирают, стирают, готовят обед, натирают полы, белят, красят, ремонтируют...
А некоторые целый выходной день стучат в домино. Одни стучат, другие ждут очереди. Доминошники все как один одеваются в спортивные костюмы.
Парни тоже ребятам не интересны. У них мотоциклы, гитары, плееры, мобилы, таинственные разговоры, к которым мальчишку не подпустят. Брысь, скажут, малявка! Кто ж тогда настоящие жильцы дома  22 и других домов в этом дворе?
В нашем дворе шесть собак. Черная и ласковая Цыганка, которая юлой кружит возле твоих ног. Лохматый пес-доходяга, пес-приживала, которого зовут странным именем "Вполет!". Историю этого славного имени нужно рассказать, хотя бы потому, что это целая история. Историйка.
Еще в те годы, когда в Советском Союзе запустили в космос первое живое существо, собаку Лайку, мальчишки этого двора назвали призывом "Вполет!" пригретую ими шавку. Это было, конечно, здорово. Лайка еще летала, а другая собака уже готова была занять место в космической капсуле и сделать виток-другой вокруг Земли. Их собака. Новое имя она освоила в два счета и летела к кому-то, стоило ему крикнуть: "Вполет!", со всех ног. За эту готовность к подвигу ее ценили и всегда чем-нибудь угощали. А она виляла хвостом. В полет так в полет, лишь бы кормили...
Героической собаке соорудили конуру из картонных коробок; в благодарность за жилье она лаяла всю ночь, и разбуженные лаем жильцы со всех этажей бросали в нее картошкой и яблоками из холодильников.
Потом Вполет куда-то исчезла, мальчишки немедленно отыскали у выхода из метро бесхозного грустноглазого щенка с обрывком веревки на шее и назвали тем же именем, потому что... потому что, во-первых, вообще любили собак, а во-вторых, души не чаяли в Вполете или Вполетихе, и когда она пропала, чуть не плакали.
С этого грустноглазого щенка и повелось во дворе называть каждую новую пригретую собаку именем Вполет, хотя давно уже в космосе летают люди. И сейчас, когда те мальчишки, что впервые дали собаке имя-призыв, стали уже дедушками, живет во дворе пес-доходяга, пес-приживала, который тоже охотно отзывается на это имя.
Пятый или десятый Вполет летом занимает домик Бабы Яги рядом с песочницами. Возле этого домика любят почему-то собираться дворовые и приблудные алкаши. Вероятно потому, что в домике можно, выгнав Вполета, отоспаться. И частенько поутру из домика виднеются чьи-то разбитые башмаки; а бедняга Вполет обходит этот "вытрезвитель" стороной, иногда, впрочем, на башмаки, для порядка поварчивая.
Кормят его всем домом, но он все равно тощий. Тощий, пегий, с вечно поджатым хвостом и с разными ушами, то есть одно у него торчит, а другое висит. Росточка пес среднего, для приживалы самого удобного. Квартируя у Бабы Яги, он попробовал в благодарность за еду залаять ночью, но после первого же яблока замолчал, умница, и больше лаять ночью не рискнул. Подводя итог рассказу о псе-доходяге, можно сказать, что Вполетом его назвали только в силу традиции...
Есть еще толстый и ко всем одинаково добрый Жмурик (от слова "жмуриться", а не от другого), кудлатая Шавка, и худой и трусливый Кощей, который всю зиму спит на теплом люке центрального отопления.
Погулять же выводят молодого серого дога с удивительно глупой тяжелой мордой и двух пучеглазых, вечно дрожащих собачонок, которые, когда бегут, кажутся многоногими, как инфузории. Шкура молодому догу пока велика, - она болтается на нем и собирается складками.
Что еще есть в нашем дворе? Ну, ясно, кошки - но их никто не считал. Асфальтовая площадка, которую зимой заливают водой и играют на ней в хоккей. Три гаража с расписанными граффити стенами и дверью.
Школа через дорогу, магазины чуть выйдешь из-под арки, что в среднем доме..
Через день после того, как я стал жильцом дома  22, я вынес во двор ручную пилу, молоток, плоскогубцы, гвозди, кусок фанеры и планки - решил сколотить кормушку для птиц.
Разложил все это добро на пустой скамейке, разметил на фанере квадрат и стал пилить.
Через несколько минут возле меня стоял мальчишка. Терпел он недолго.
-Дядя, это вы что пилите?
-Фанеру.
-А зачем?
-Выпиливаю квадрат.
-А квадрат зачем?
-Много будешь знать, скоро состаришься.
-Не состарюсь, - обещает мальчишка. - Скажите - зачем?
-Чтобы ты спросил.
Мальчишка некоторое время молчит.
-Не, - говорит он, - это вы шутите.
-Я серьезно. Дай, думаю, стану выпиливать квадрат - может, кто подойдет, спросит, что я делаю. Я отвечу. Так и познакомимся.
-Это вы шутите, - определяет мальчишка. - А планки зачем?
Тут подошли и второй мальчишка, и третий. Все они внимательно смотрели, как я пилю фанеру, как отмеряю следующую фигуру, брали в руки то молоток, то плоскогубцы и вслух гадали - что я такое мастерю.
Понемногу завязывался разговор.
Если вы делаете скворешню, можно услышать множество историй про птиц. А когда истории про птиц кончатся, начнутся рассказы про тех, кто птиц любит, кто держит, кто ловит, кто убивает.
А если вы ремонтируете кошкин домик, ясно, вы услышите все про кошек.
И нет ничего легче, чем разговориться о собаках.
Если вы расскажете что-то сами, в ответ услышите сто историй. Первая будет очень похожа на вашу, вторая - поменьше, третья - еще меньше, а потом пойдут истории самые разные.
Я в тот раз рассказал... уж не помню, о чем, - и мне стали рассказывать в ответ.
Пока мы разговаривали, к нам подходили и другие мальчишки. Одни, послушав, оставались, другие, постояв и как-то по-своему оценив обстановку, уходили.
Так у меня во дворе появилось много знакомых.
Где уж теперь мне было вставить свою историю, когда начиналась беседа!
Я слушал. И, конечно, каждый второй рассказ был о собаках и о том, как их, собак, обижают. А ведь иные собаки спасают человека от смерти.
-Вот я читал, - начинал кто-то, но я тут же просил рассказывать не книжное, а свое или то, что слышал от кого-то собственными ушами.
В "своих" историях собаки никого еще от смерти спасти не успели - просто не было случая, - и тогда шли рассказы про все что угодн (постепенно я узнал и историю Вполета).
Иной рассказ был такой маленький, что его можно было поместить в спичечный коробок, как кузнечика. У другого не было конца. А тот обрывался на самом итересном месте, и продолжение только следовало... И никто не знал, каким оно будет, никто - потому что автором был весь наш двор и многое, многое другое, чего не перечислишь, а главное, не предусмотришь, как не предусмотришь соринки, которая попадет в глаз, победы на хоккейной площадке или настроения, с каким придут родители с работы.
И эти рассказы - тоже нельзя считать законченными: ведь никто не знает, что еще может приключиться завтра и послезавтра с Витюней, Петей, Никитой.
Римма Файзулина
Здравствуйте) Я хочу перепечатать сюда большую повесть, которая понравится ребятам постарше, лет 12-14, я надеюсь. Заранее извиняюсь за нерегулярность повествования - не всегда есть возможность. Но я постараюсь, обещаю. Итак...

Владислав Крапивин.
Та сторона, где ветер.

часть первая.
АВГУСТ
Ночью грянул норд-вест. он ударил так, что несколько шиферных плиток сорвались с крыши и застучали о деревянное крыльцо. застонали расшатанные ворота. Потом, когда первая волна ветра ушла и он сделался ровнее, Владик услышал гудение проводов. Они дрожали в потоках воздуха, как баслвые струны, и низкий звук их проникал сквозь шум ближних деревьев и беспорядочное, как перестрелка, хлопанье калиток.
Владику захотелось подняться на чердак и проверить стрелку флюгера. Но он побоялся разбудить отца. Ведь отец обязательно порснется от осторожных Владькиных шагов. Нет, пусть уж спит, он и так лег совсем недавно. Владик еще слышал неостывший запах обуглившейся газеты, которой отец рпикрывал лампу, когда сидел над чертежами.
Владик нащупал упавшее на пол одеяло, натянул его до подбородка и стал медленно засыпать под шум тополей и гудение проводов. "Циклон с северо-запада", - подумал он сквозь дремоту. Сейчас он уже и без флюгера знал, с какой стороны пришел ветер.
Темнота, словно стены черной палатки, вздрагивала под ветром. И вот наконеу он пробил ее, рассыпав редкие оранжевые искры. Они выросли, превратились в яркие шары с пушистыми лучами и заплясали вокруг Владика, разрывая темноту в клочья. Так всегда начинался самый хороший сон.
Но сейчас в него вмешалось что-то чужое и недоброе.
Откуда-то из глубины донеслись шаркающие шаги тетки.
"Приехала уже! - недовольно подумал Владик. - И когда успела?" Медленно и скрипуче тетка заговорила издалека:
-Продырявил крышу-то. Навтыкал всяких палок. Все не как у людей! У других-то уж, если не дал господь...
-Чего не дал? - поднимаясь, тихо спросил Владик и почувствовал, как от обиды и злости холодеет лицо.
Тетка замахала руками и стала быстро уменьшаться, словно таять.
-"Господь"... - сквозь зубы сказал Владик.
Но маленькие оранжевые солнца снова закружились перед ним, сливаясь в яркие полосы, и темнота рассеялась совсем. Владику снилось, что кругом уже день и, как зеленые костры, полыхают на ветру деревья...

Ну вот, время вышло))) Продолжение следует))
Римма Файзулина
Владислав Крапивин
Та сторона, где ветер

Крапивин Владислав
Та сторона, где ветер

Владислав Крапивин
ТА СТОРОНА, ГДЕ ВЕТЕР
Телевизионная пьесса в двух частях
по одноименной повести Владислава Крапивина
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Действующие лица:
Владик - мальчик одинадцати лет.
Генка Звягин - двенадцати лет.
Илька - восьми лет.
Яшка Воробьёв - десяти лет,
Шурик Черемховский - двенадцати лет,
Антон Калинов - десяти лет - компания "змеевиков".
Серёга Ковалёв,
Витька Ковалёв - "голубятники"
Иван Сергеевич - отец Владика.
Мать Генки.
Отец Генки.
Бабушка Генки.
Тамара Васильевна - мать Ильки.
Мать Яшки Ворбьёва.
Дядя Володя - знакомый Тамары Васильевны.
Вера Генриховна - учительница английского языка.
В эпизодах:
Генка Звягин в возрасте четырёх лет;
ребята занимающиеся с Верой Генриховной;
мальчишки из компаний "змеевиков" и "голубятников";
рабочие в школьном коридоре;
хозяйка огорода.
Лето. В школьном коридоре вдоль стен стоят друг на дружке вытащенные парты. Маляры красят дверь. Двое рабочих волокут по коридору забрызганный известкой шкаф, из которого выглядывает пожилой, видавший виды скелет - житель кабинета биологии. Ремонт...
В одной из классных комнат - тоже со следами известки на полу и стёклах - четыре парты. За партами маются несколько пятикласников. Это неудачники, схлопотавшие переэкзаменовку по английскому языку.
Пожилая сухопарная "англичанка" Вера Генриховна раздельно диктует:
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Ай гоу ту зэ ярд... Пишем: ай гоу... Звягин! Ты опять смотришь в окно! Ты смотрел туда весь учебный год, по крайней мере, на уроках английского языка. Потрудись заниматся хотябы сейчас. Пора понять, что до решающей контрольной осталось всего две недели.
Генка, лохматый скуластый парнишка, досадливо повернулся к доске и сделал вид, что слушает. Вера Генриховна, отвернувшись, начинает писать мелом.
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Все пишем без ошибок и запоминаем: Ай гоу ту зэ ярд... Ай...
Она неожиданно поворачивается. Генка не пишет. Он опять смотрит в окно. По его лицу видно, что всеми помыслами он там, на солнечной летней улице.
Вера Генриховна раздосадована. Её можно понять: ради чего она бьётся с оболтусами вроде Звягина?
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Звягин! В конце концов, если тебе всё равно, перейдёшь ли ты в шестой класс, можешь отправлятся на улицу! Ступай!
Генка пожимает плечами и для приличия человека, к которому придираются зря. Берёт с парты учебник и тетрадь и степенной походкой покидает клас. Но в коридоре его сдержанность лопается, он подлетает к окну. А за окном
АВГУСТ - МЕСЯЦ ВЕТРОВ.
Жёлтые кучевые облака стоят над городом, над рекой. Солнцем залиты крыши. На крышах мальчишки. В небе, под облаками парят пёстрые прямоугольники воздушных змеев.
Маленький Илька промчался по улице, остановился перед тенью змея, упавшей на тротуар. Весело и прищуренно глянул вверх.
ИЛЬКА: "Жёлтый щит"... "Леонардо"... "Битанго"... "Стрелец"...
Он помахал змеям, как своим друзьям, и помчался дальше.
... Вдоль палисадников, по заросшей лопухами окраинной улице компания мальчишек тащит странное сооружение на колёсах от детского велосипеда. Ребята веселы ивозбуждены, словно после победного боя. Среди них Антон Калинов и Яшка Воробьёв по прозвищу Ворбей - тонкошеий и тонконогий веснущатый пацанёнок лет десяти.
МАЛЬЧИШКИ(наперебой): Теперь пускай стреляют!.. Ха, из рогаток!.. А как увели! Никто и не моргнул... Теперь поищут!..
ЯШКА (с гордостью): А говорили "не получится"! Я везде пролезу.
Неожиданно компания остановилась: навстречу шагал признаный афторитет и командир - Генка Звягин.
ГЕНКА (стараясь за сдержаностью скрыть досаду, что такое дело провернули без него): Вот это да... Когда успели?
ЯШКА: Только что. Они все у Серёги Ковлёва на голубятне собрались, а катапульта у забора осталась! Мы верёвку накинули и р-раз!..
ГЕНКА: Никто не видел?
ЯШКА: Ха! Ты что! Мы это дело за одну секунду!
ГЕНКА (с прорвавшимся удовольствием): Ну, будут теперь голубятники лапу сосать! Фиг им дострелятся до наших "конвертов"!
И все глянули в небо, где дрожали в потоках воздуха змеи: прямоугольники, косо перечёркнутые дранками - конверты.
ЯШКА: Мы её пока у меня за сараем спрячем. Можно? Мамка туда не заглядывает.
ГЕНКА: Давай... Вобще-то испытать эту штуку надо. Стрельнуть куда-нибудь.
АНТОН КАЛИНОВ: Ильку уже за Шуриком Черемховским послали. Шурка в технике разбирается. Придёт - стрельнем.
Генку всегда раздражал непререкаемый авторитет Шурика в вопросах науки и техники.
ГЕНКА: Сами что ли, не разберёмся? Из детского сада, что ли? Айда!
Они вкатили катапульту в Яшкин двор.
ЯШКА (опасливо косясь на окна): Мамка может увидать...
ГЕНКА: Что ты всё вздрагиваешь! Попробуем разик и запрячем. Никто не заметит.
Все обступили катапульту. Сложная система требовала, что бы в ней разобрались. Антон Калинов взялся за рычаг с примотаной поварёшкой.
АНТОН: Эту штуку отвести и зацепить. Я видел, как они делали... А колесо закручивается. Изо всех сил.
Генка перехватил у него рычаг.
ГЕНКА: Взялись! Воробей, крути колесо... Да сильней крути, не лопнешь... А снаряд где?
АНТОН: Вот, кирпич можно...
ЯШКА: Ага! А если он кому-нибуть по башке сбрякает?
ГЕНКА: Кому он сбрякает? Он же вверх полетит.
ЯШКА: А потом-то вниз!
ГЕНКА: Ну и что? Сразу уж по башке! Метеоритов вон сколько на землю падает, а ещё ничью голову не стукнуло... Ну-ка, приготовились.
Он взял спусковой шнур. Все отошли в сторону. Посреди солнечного двора грозно темнела катапульта, затаив в себе тугую силу сжатых диванных пружин и скрученных верёвочных жгутов.
Генка махнул рукой, что бы отошли ещё подальше. Прищурился и рванул верёвку. Катапульта с лязгом подпрыгнула. Но плохо, когда нет спецеалистов: кирпич пошёл не вверх, а просвистел через двор и грянул в старый курятник, где хранились пустые стеклянные банки.
Звон, грохот, летящие осколки. Летящие со всех ног ребята - кто к калитке, кто к забору. Все знают, что с воробеихой - Яшкиной матерью - шутки плохи.
Только Яшка не побежал, заметался у катапульты: надо прятать. Остался и Генка. Они вдвоём ухватили орудие и сразмаха закатили за сарай. Яшка поспешно прикрыл катапульту листом фанеры. Потом они вместе кинулись к забору.
Генка успел перемахнуть. А неудачливого Яшку подоспевшая Воробеиха ухватила за штаны, и он брякнулся назад в траву. Из-за забора Генка слышал шум перепалки.
ЯШКИНА МАТЬ: Ах ты бандит! Дружки - шпана, и сам такой же сделался! Ну подожди, ты у меня сейчас попробуешь лекарства!..
ЯШКА (плаксиво и привычно): Ну чего! Чего дерёшся! Ой, не буду! Ну чего ты!..
Приникнув к щели, Генка увидел, как Воробеиха тащит сына в дом, награждая тумаками.
Он огорчённо качнул головой, потёр лохматый затылок. Уколола совесть: сам спасся, а всегда страдающего Воробья не смог избавить от неприятности.
Но, в конце концов, кто виноват? Прыгал бы как следует. Да и не убьёт Воробеиха собственного сына. Она крикливая, но отходчивая...
Генка встряхнулся, сунул кулаки в карманы, поправил за ремешком учебник и тетрадь. И зашагал к дому.
Генкин отец в сенях дома зашнуровывал стоящий на табуретке рюкзак и хмуро поглядывал на дверь. Генкина мать помогала ему.
Отец затянул узел, привычным движением кинул рюкзак за спину. Бросил на локоть плащ.
ОТЕЦ: Ладно... Пора.
МАТЬ: Минут пять ещё подождал бы... Может, сейчас придёт.
ОТЕЦ: "Минут пять". А самолёт меня будет ждать? Откуда ты взяла, что он сейчас придёт? Каждый день до ночи по улицам свищет, двоечник...
Он решительно направился к двери. Генкина мать, вздохнув, пошла вместе с ним. Дверь на крыльце распахнулась, прикрыв от родителей Генку - он стоял, прижавшись к косяку и слушал разговор.
ОТЕЦ: В общем так и передай: не перейдёт в шестой - шкуру спущу.
Он сошёл с крыльца и зашагал к калитке. Мать, вздыхая, пошла провожать.
Когда калитка закрылась, Генка юркнул в дом.
В комнате он хмуро пнул табуретку, выдернул шнур приёмника, из которого доносилась дребезжащая музыка. Сел у подоконника и сердито задумался.
Из кухни заглянула в открытую дверь бабушка, сокрушенно покачала головой и пошла мыть посуду. Загремела кастрюлями и сковородками.
Этот звон раздражал Генку. Он повернулся к двери.
ГЕНКА (громко, что бы слышно было в кухне): Чем каждой тарелкой греметь, взяла бы все сразу да об пол!
БАБУШКА: Уехал отец-то, оставил ирода на погибель нашу. Не будет сладу.
ГЕНКА (с мрачным уровольствием): Не будет.
БАБУШКА: Мать-то все глаза проплакала из-за тебя, неуча окоянного. Ни зимой, ни летом учится не хочет, лодырь бессовестный.
ГЕНКА: Не хочет... А если не может?!
БАБУШКА: А чего ты можешь? Только обед спрашивать, да по крышам шастать. А что бы язык этот английский учить, толку нету.
Генка подошел к двери и встал на пороге, ухватился за косяки. Вкрадчиво посмотрел на бабушку.
ГЕНКА: Ты в балете танцевать умеешь?
БАБУШКА: Чего?..
ГЕНКА: Спрашиваю, в балете танцевать можешь? Вот как вчера по телевизору.
БАБУШКА: Иди ка ты от сюда! На старости-то лет... Молодая была - танцевала не хуже других.
ГЕНКА (спокойно и настойчиво): Я не про то. Я про балет. Как артистка в "Лебединном озере". Можешь?
БАБУШКА: Не доводи до греха...
ГЕНКА (удовлетворённо): Не можешь. А на скрипке играть? Тоже не можешь. И картины рисовать... Да не злись, другие тоже не могут, если таланта нет. Раз нет, никто с них и не спрашивает. А если для английского языка у человека нет таланта?! Почему все пристают: учи, учи?!
БАБУШКА: У тебя, как поглядишь, ни на что таланта нет. Только дурака валять. Меня бы с детства учили, всё бы успела. И балет твой, и картины. Может, не возилась бы тут со сковородками, а тоже на скрипке играла...
ГЕНКА (устало): Ну и играй.
Снова ушёл в комнату, сел у окна. Но погрузится в горькие мысли не успел. Встревоженно прислушался, Потму что из далека послышалось частое сухое щёлканье подошв. Это - маленький Илька.
Мчится Илька, мелькают, как спицы, коричневые ноги, трепещет за спиной расстёгнутая рубашка.
Если щёлкают Илькины подошвы, значит что-то случилось, значит есть какая-то новость!
Истошно завопили у соседней подворотни перепуганые куры. Илька с размаха остановился у палисадника, навалился грудью на рейки.
ИЛЬКА (стараясь отдышатся): Гена... Белый змей... Он опять поднялся!
Белый "конверт" стоял в голубом воздухе над тополями, крышами и заборами, как большая квадратная луна.
Шурик Черемховский стоял у забора, жуя травинку, и наблюдал за змеем. Над Шуриком, на столбе забора, как настоящий воробей, сидел Яшка.
Змей шевельнулся и взял ещё несколько метров высоты.
ШУРИК: Возможно, он нас просто не понял...
ЯШКА: Чего не понял?
ШУРИК: Наших сигналов.
ЯШКА: Ха! Все понимают а он неграмотный, да? Два дня ему сигналим, а он даже позывные не понял... Вот сшибут его голубятники, мы ему фиг поможем.
ШУРИК: С такой высоты не сшибут. Да ещё без катапульты...
Защёлкали подошвы. Примчался Илька, с разбега упёрся в шаткий забор ладонями. Забор закачался. Яшка не удержался и прыгнул вниз, отбив о тротуар пятки.
ЯШКА: У, козёл бешенный! Тормоза не держат, чьо ли? Как тресну!
Он замахнулся, но Илька ловко присел.
ШУРИК: Оставь его в покое... (повернулся к Ильке): Узнал?
ИЛЬКА: Что? ШУРИК (движений бровей указал вверх): Чей он?
ИЛЬКА: Я не знаю...
ШУРИК: (разочарованно): А-а... Я думал, ты узнавать бегал.
ИЛЬКА (слегка виновато): Я бегал. А там, на Якорной, сидят Витька и Серёга Ковалёвы. А на улице Чехова ещё какие-то голубятники. Они ведь тоже знают про катапульту.
ШУРИК: Ты маленький, не тронули бы.
ИЛЬКА: Сам ты маленький.
ЯШКА: Станут они разбиратся! Они теперь из-за катапульты злющие.
Некоторое время ребята внимательно наблюдали за белым змеем.
ЯШКА: Я ему вчера своим "Шмелём" три раза сигналил. Гордый, не отвечает...
ИЛЬКА: Знаете что? Вот по-моему, это он нарочно, вот и всё. Думает, раз он выше всех, значит, плевать на всех.
ЯШКА: Гляди-ка, "выше"! У меня "Шмель" ещё выше поднимался.
ИЛЬКА (с изумлением и даже восхищённо): Ух и врёшь!
ШУРИК (хладнокровно): Кроме того, твой "Шмель" упал.
ЯШКА: Это он случайно! Потому что ветер зашёл!
ШУРИК (с еле заметной насмешкой): А этот третий день стоит и не падает. Ни случайно, ни нарочно.
Подошел Генка и, незамеченный, остановился в тени, в двух шагах от ребят. Некоторое время молча слушал разговор, а после слов Шурика неожиданно вмешался.
ГЕНКА: Что бы упал, сделать не трудно.
ЯШКА: Ой, Генка!... А как это, чтоб упал?
ГЕНКА: А катапульта?
ШУРИК (с легким пренебрежением): Мы кто? Такие же пираты, как голубятники.
ГЕНКА (взвинченно): Причём здесь пираты?
ШУРИК: И вообще... По своим стрелять...
ГЕНКА: По своим? Если свой, тогда чего не отвечает? А может, как раз голубятники запустили, чтобы нас дразнить.
ШУРИК: Запусти своего "Кондора", он у тебя ещё выше может поднятся. Тогда и дразнить будет некого.
ГЕНКА: Вот ещё!
Шурик пожал плечами. Он остался при своём мнении, но понимал, что спорить с командиром Генкой бесполезно.
ИЛЬКА: Ген... А что тогда делать?
ГЕНКА: Я же сказал - сбить.
ИЛЬКА (стараясь, видимо, убедить не столько ребят, сколько себя): Вообще конечно... Раз он не отвечает... Он ведь сам виноват, да, Гена? Ему сигналили, а он не отвечает. Конечно, надо сбить, наверно...
ЯШКА (жалобно): Только, чтобы мамка не видала, а то мне опять...
Осторожно передавая с рук на руки катапульту, они перетащили её через забор. Яшка нервничал и опасливо оглядывался на крыльцо. Наконец катапульта оказалась на улице.
Среди кустов, растущих вдоль тротуара, было укрытое местечко. Там и установили орудие.
Генка отогнул конец шеста и начал крутить маховик, взводя пружины.
ШУРИК: Могут подумать, что мы сбили его потому, что завидуем. Лучше бы сначала поднять "Кондора".
ГЕНКА (продолжая крутить): Сначала собьём, потом поднимем "Кондора".
ШУРИК: Но это глупо.
ГЕНКА (с натугой, сквозь зубы) Не всем... быть умными...
Пружины сжимались, и шест дрожал от натуги.
ЯШКА (жлобно и опасливо): Хватит. А то сорвётся.
Генка, сжав челюсти, продолжал вертеть маховик.
ШУРИК (спокойно): Хватит. Пружины лопнут... Планку передвинте, а то вдоль улицы полетит... Ну-ка пустите...
Он не одобрял пиратских действий, но положение "технического специалиста" вынуждало помогать приятелям. Да и просто тошно было смотреть, как неумело они обращались с катапультой.
Шурик закрепил шест и установил над ним деревянный брусок планку прицела.
ШУРИК: Надо в платок земли насыпать. Это будет снаряд, вместо камня. А то стукнем кого-нибудь...
Яшка взял у Шурика платок, наколупал земли. Вместе с Илькой они свернули тугой снаряд. Шурик в это время поглядывал то на катапульту, то на змей.
ШУРИК: Отсюда не достанет. Надо выкатить ближе, до перекрёстка.
ЯШКА: Ну вас... Опять увидит кто-нибудь. Не обрадуемся.
ГЕНКА: Быстро выкатим. Раз! - и обратно.
ЯШКА: Ага! Жить надоело? Заряженую выкатывать, да? Как сорвётся, да как даст!
ГЕНКА: Сам выкачу. Нитку готовте и снаряд... Ну-ка отойдите все.
Яшка и Шурик отошли.
ГЕНКА: Ильа, в сторону!
Он взялся за "хвост" катапульты. Илька в сторону не ушёл. Он встал рядом и даже налёг на катапульту животом.
ГЕНКА: Кому я говорю!
ИЛЬКА (не обратив внимания на его сердитый тон, тихонько): Ген... Если собьём, можно я его себе возьму? А то у всех есть а у меня нет.
ГЕНКА: Ладно, возьмёшь. Отойди, а то сорвётся.
ИЛЬКА: Я не боюсь.
Это было похоже на лихой налёт тачанки. Катапульта вынеслась на перекрёсток. Яшка нескалькими взмахами уложил на земле длинную нить - кругами. А в поварёшку на шесте - "снаряд". Шурик, захваченный общим азартом, отпихнул Генку.
ШУРИК: Пусти, наведу, ты не так делаешь... Готово.
Илька ухватил спусковой шнур.
ИЛЬКА: Можно, я дёрну?
Генка - сердитый, с обострившимися скулами, с закушеной губой прищуренно глянул на змей. Может быть, ему казалось, что сейчас он сводит счёты со всеми своими неудачами: с английским языком, с обидой на отца...
ГЕНКА: Дёргай!
ИЛЬКА: Огонь!
И дёрнул шнур!
Удар был крепкий! Шест выбил поперечный брусок и ударил концом по земле. Катапульта подпрыгнула и опрокинулась. Маленькое колесо отскочило и, вихляя, покатилось по траве.
Но выстрел получился. Нить, стремительно вытягиваясь в спираль, уходила вверх, вслед за тряпичным снарядом.
ЯШКА: Есть!
Нить катапульты захлестнула нитку змея. "Конверт" качнулся, мотнул хвостом, дёрнулся будто хотел сбросить аркан. Но не сбросил и начал медленно падать.
Ребята молчали, следя за его падением.
ЯШКА: Идём?
ГЕНКА: Я пойду один.
ШУРИК: А если за змеем прибегут несколько человек? Тебя отлупят.
ГЕНКА: Пойду один.
Он сунул кулаки в карманы и, не оглянувшись, зашагал по дороге. Илька бросился следом.
ИЛЬКА: Я с тобой, Гена!
ГЕНКА: Не надо Илька. Помоги Воробью катапульту собрать.
Илька отстал.
Был яркий день с солнечными облаками. И пёстрые конверты стояли в небе, подрагивая в потоках тёплого воздуха. От этого же ветра качалась и высокая трава у ни зкого уличного штакетника.
В траве лежал сбитый змей. Он оказался цел.
Генка подошёл и остановился над змеем. Не то, что-бы его мучила совесть, но было как-то не спокойно на душе.
Встряхнувшись, Генка поднял голову, глянул по сторонам, Готовый встретить хазяина змея и его друзей. Драки захотят? Ладно, посмотрим.
Но улица была пуста. Генка сел на штакетник и снова стал смотеть на змей.
В конце яркой улицы появилась тёмная, словно тушью нарисованная, фигурка. Подходил мальчишька - в чёрных тренировочных брюках, тёмной майке-безрукавке. Тёмноволосый и тонкий.
У Генки мелькнула пренебрежительная улыбка: драки не будет, мальчишка - хлюпик. Наверно, третекласник.
Генка уселся по удобнее и стал смотреть выжидающе.
А мальчишка шёл неспеша, с опущенной головой. Словно что-то искал на дороге. В пальцах его скользила поднятая с земли нитка. Генку он явно не хотел замечать.
ГЕНКА: Мы не торопимся? Ну-ну...
Он подошвой прижал к земле хвост змея.
Мальчик на Генку так и не взглянул. Сдёрнул змей с газона, опустился на колено и стал осторожно ощупывать планки. Затем оборвал нитку и, по-прежнему не обращая внимания на Генку, рензко встал. Прижатый генкиной ногой хвост натянулся, треснула дранка, бумага лопнула и белый "конверт" развалился на две части.
Генка вскочил.
ГЕНКА (со сдержанной яростью): Харктер показываешь. да? Взбесился? На всех тебе наплевать? А змей-то причём? Ты что, ослеп? Не видишь, что я... держу?!
Мальчик выпрямился и прижал порваного змея к груди. Он взглянул вроде бы на генку и в то же время чуть мимо. Лицо на секунду сделалось растерянным. Но тут же он снова стал спокоен. Опустил голову, отбросил змей.
МАЛЬЧИК (тихо и жёстко): Не вижу. Ну и что?
Что это он? Генкин взгляд, сперва сердитый, потом недоуменный, потом растерянный, метнулся по щуплой фигурке мальльчишки. Было в маленьком незнакомце что-то вызывающее и в то же время беззащитно-тревожное.
Сжатые кулаки - и в одном нитка (она пролегла вдоль улицы - от крышы до змея). Глаза, исподлобья смотревшие на Генку и в то же время как бы сквозь него.
Неужели?..
Генка на миг даже зажмурился. Это было похоже на короткий мысленный стон.
ГЕНКА: Извини... Я же не знал...
Круглые тугие облака стояли над городом...
Яшка, Илька и Шурик устроились на крыше Яшкиного дома. Ждали Генку.
Яшка лёг и закинул руки за голову. Он сейчас был немного не такой, как на земле - суетливый остроносый воробей. Он казался спокойнее и чуть взрослее.
ЯШКА: Облака похожи на дым от старинных пушек. Которые на кораблях...
ШУРИК (не с насмешкой, а скорее удивлённо): Да ты, Яшка, прямо поэт.
ЯШКА (рассеянно): Ну и что...
Илька сидел выше всех, у самого гребня. Он был настроен более прозаично и, кроме того, имел к Яшке кое-какие счёты.
ИЛЬКА: Не-а... Поэты не такие бывают. Они смелые. Пушкин и Лермонтов на дуэлях дрались из пистолетов. А Воробей - боязливый.
ЯШКА: Я!
ИЛЬКА: Конечно. Чуть чего - "Ой, мама увидит! Ой, попадёт!"
ЯШКА (с неожиданной серьёзностью и без обиды на неразумного Ильку): Я и не боюсь, что попадёт. Я боюсь, что мамка расстраивается. Она сперва раскричится, а потом болеет... Два раза стукнет, а потом за серце держится.
ИЛЬКА (с некоторым смущением): Два раза... А всегда вопишь, будто убивают.
ЯШКА (убеждённо): Дак все вопят. Ты, что ли, не орёшь, если от матери попадает?
ИЛЬКА: Меня мама никогда не стукает. И папа ни разу в жизни не трогал.
ШУРИК: Передача на тему "Для вас, родители"... А Генки нет. Неужели влип в историю? Придётся, наверно, ребят собирать и на разведку...
ЯШКА: Думаешь, он спасибо скажет? Если сказал, что пошйдёт один, значит - один, хоть помирать будет. Он сегодня злющий.
ШУРИК: А что за муха его укусила?
ИЛЬКА (с явным сочувствием к Генке и гордостью, что посвящен в такие дела): У него с ангийским худо. Гроб - дело. Совсем увяз.
ШУРИК: Увяз... Он, по-моему и не старался выбратся.
ЯШКА: Не старался! А ты знаешь? А чего старатся, если всё равно бесполезно? Если человек не может.
ШУРИК (примирительно): Ну... может быть. Я не знаю, я немецкий учу. Он, говорят, легче.
ЯШКА: У разных людей голова по разному устроена. У одного языки легко учатся, у другого - никак. У Галки, у моей сестры, в медецинском институте английский язык да ещё латинский на котором рецепты выписывают. И она хоть бы что. А я в этот латинский заглянул - ну ни капельки не понятно.
ШУРИК: А ты сразу понять хотел? Ты хоть английские буквы знаешь?
ЯШКА: Знаю... "Рэ" - как "я", только на оборот. "Лэ" - как "гэ" вниз головой. "И" - палка с точкой.
ШУРИК (со вздохом): Сам ты палка с точкой.
ИЛЬКА (вскакивая): Идёт! Генка идёт... Только без змея...
Генка вскарабкался к ребятам, шагнул, грохотнув листами железа, хмуро сел рядом. Молчал.
ИЛЬКА: Ген, ты подрался?
Генка не ответил.
ИЛЬКА: Подрался, да?
ГЕНКА: Сиди уж... "Подрался". Делать мне больше нечего, как дратся...
ЯШКА: А где змей? Ты ведь Ильке обещал.
ГЕНКА: Самому надо делать...
ИЛЬКА (обиженым шёпотом): А если не получается...
ГЕНКА: "Не получается"... (он вдруг сердито вскинулся. Видимо для того, что бы заглушить собственное смущение). А у того парнишки как получается? Ему в миллион раз труднее, чем нам!.. Заладили: "Не отвечает, чужой"... А если он про нас и не знает! Если он слепой...
Шурик внимательно посмотрел на Генку и протяжно свиснул. У Яшки шыроко открылись глаза. Илька съехал с гребня крыши прямо к Генке.
ИЛЬКА (тихо и встревоженно): Ой... Совсем?
ГЕНКА (морщась как от боли): Совсем.
ШУРИК: Ну и влипли мы...
ГЕНКА: Вы-то причём? Это я влип. А я тоже... Откуда знать. Он ходит как... ну, как обыкновенный человек. Потом уж оказалось, что он по нитке дорогу к змею нашел. А так ничего даже не заметно. И глаза... Ну, совсем как обыкновенные.
ИЛЬКА (с напряжением): И нисколько не видят?
ГЕНКА: Да, ничего.
Илька слегка отодвинулся. Встревоженно оглядел небо и землю. Неужели всё это можно не видеть?
ИЛЬКА (одними губами): Как это "ни-че-го"?
Он медленно поднял и прижал к глазам ладони. Навалилась тьма. И в этой тьме стала с каждым толчьком серца нарастать тревога... А вдруг это навсегда?!
ИЛЬКА: Нет!
Он раскинул руки с такой силой, что содрал о железо костяшки.
Машинально слизывая с суставов капельки крви, он жадно смотрел на облака, на деревья, на пёстрый город. На празник летних солнечных красок...
Генка молчал, а ребята смотрели на него, ожидая подробностей.
ШУРИК: А почему мы про него ничего не знали? Его как зовут?
ЯШКА: Он с какой улицы?
ГЕНКА: С улицы Чехова... Владик... Он недавно с отцом приехал. Отец - инженер на судоверфи.
ШУРИК: Ты Гена возьми у меня бумагу. Надо ему сделать новый "конверт".
ГЕНКА: Само собой...
ИЛЬКА: И голубятникам сказать, что б его не трогали. Надо всё же совесть иметь.
ГЕНКА: И так не тронут. Без катапульты на такую высоту закидушку не бросишь.
ЯШКА: Я что то не понимаю. Если он не видит, как у него получается, что выше всех? Как он научился так строить?
ШУРИК: Да в самом деле.
ГЕНКА: Я спрашивал. Когда его домой провожал, мы маленько поговорили... Он говорит, что сам не знает, как научился строить. Наощупь как-то.
ШУРИК: Ну, это понятно. А как запускает
ГЕНКА: Он говорит, что ветер чуствует. Он лицом стоит к той стороне, где ветер.
ИЛЬКА: Как это? Спиной к змею?
ГЕНКА: Ему всё равно, он же змея не видит. Зато - лицом к ветру... А змей он через нитку чуствует. Пальцами и плечом.
ИЛЬКА: Как это - плечом?
ГЕНКА: Ну вот, смотри... (подвинулся к Ильке, согнул ему руку, сжал пальцы). Вот будто ты держишь катушку в кулаке. А нитка сюда, через плечо идёт. А другой рукой он её как струну трогает...
ШУРИК: Как нерв...
Генка осторожно приложил пальцы к тоненькой Илькиной ключице.
ГЕНКА (тихо и осторожно, словно боясь, что там, далеко, Владику станет больно): У него вот здесь рубец от нитки)...
Утро следующего дня. Генка на подоконнике укладывает в стопку учебник английского языка, тетрадь и свёрнутую по формату книги бумагу. Сложил приготовился выскочить в окошко.
МАТЬ: Двери для тебя нет?.. Ты куда это с утра? У вас занятия с двенадцати.
ГЕНКА: Сегодня с девяти. Я пошёл.
И выпрыгнул в окно.
Во дворе он оглянулся на крыльцо, на окна: не следят ли мать и бабушка. Подошел к поленнице и мстительно запихал учебник с тетрадью в щель между забором и дровами.
Через несколько минут Генка подошел к калитке Владика. Калитка была заперта. генка нерешительно потолкал, посмотрел на окна и - делать нечего - погремел кольцом.
Калитка распахнулась, появился Владик. И опять Генка увидел его напряжонное, беспокойное лицо.
ГЕНКА (торопливо, что бы Владик сразу понял, кто пришел): Вот, я принёс бумагу.
Владик улыбнулся обрадованно и чуть растерянно.
ВЛАДИК: Здравсвуй! Ты проходи. Калитку не захлопывай, ладно? Может быть скоро папа придёт. А калитку захлопнеш - сразу щеколда запирается. Каждый раз ходить, открывать... Это тётка наша придумала такую автоматику. Воров боится, что ли...
ГЕНКА (уловив в тоне Владика явное осуждение в адрес тётки): Она придумала а ты открываешь?
ВЛАДИК: Она уехала, на целых две недели. Мы с папой вдвоём хозяйничаем... Ну, пошли?
ГЕНКА: Пошли.
Владик зашагал в впереди - по узкому тротуарчику, ведущему через двор к сараю. Лёгонький и тонкий, он шёл, безошибочно ступая по узким доскам.
ГЕНКА: Бумага помятая немного. Придётся намочить, что бы расправилась.
ВЛАДИК: Намочить? Разве она не порвётся?
ГЕНКА: Если аккуратно, не порвётся. Ещё лучше натянется, когда высохнет. Ну, вместе сделаем...
ВЛАДИК (обрадовано): Правда, вместе? Ты не торопишся?
ГЕНКА (с легкой досадой): Куда мне торопится...
ВЛАДИК: Ну, мало ли... У каждого человека всякие дела есть.
ГЕНКА: Что там мои дела. По сравнению...
Он хотел сказать "посравнению с твоей бедой", Но спохватился и махнул рукой.
Владик подошел к сараю и точным ударом ноги распахнул дверь.
Помещение было прорезано тонкими лучами. По углам громоздились сломаные стулья и разная рухлядь. У двери на чурбаке стояли слесарные тиски.
На стене висел велосипед.
ВЛАДИК: Ты подождёш минутку? Я тут винт для наушника ищу... Ты садись.
Сам он присел на корочки перед большой картонной коробкой.
ГЕНКА: Какой винт? Давай помогу.
ВЛАДИК: Я сам. Ты тут не разберёшся в моём хозяйстве.
И правда, погремев железками, он вытащил из гвоздей и мотков проволоки болтик с гайкой. Взял со старого стула наушники с тонкой металической дужкой. Один наушник едва держался, и стал его привинчивать. Винт входил в гнездо туго. Владик закусил губу, низко наклонил голову.
Генка стоял рядом и мучился. Ему ничего не стоило закрепить наушник, но он не решался вмешатся.
ГЕНКА: Зачем тебе наушники?
ВЛАДИК: Нам с папой, для телевизора. Вечером, если громкий звук, тётка ругается. А наушники включишь - и хорошо...
ГЕНКА: К телевизору а как...
Он тут же замолчал и треснул себя кулаком по лбу. Но Владик уже понял. Он не обиделся.
ВЛАДИК: Конечно, что на экране, я не вижу. Папа расказывает. Да и по словам можно догадатся, если кино... Мне телевизор и радио вместо газет и книжек...
ГЕНКА (пытаясь сгладить неловкость): Я хотел... телевизор какой? Какая марка?
ВЛАДИК: Да старенький, "Рекорд". Есть ещё новый, но у тётки в комнате.
ГЕНКА: Ничего, что старый. Старые иногда даже лучше... А хочеш, я Шурке Черемховскому скажу, он тебе пульт сделает для дистанционного управления. Лежишь в кровати и телевизор регулируешь!
ВЛАДИК: У нас есть. Папа сделал. Он всё, что хочешь, может сделать.
ГЕНКА: Он у тебя кто?
ВЛАДИК: Инженер... Понимаешь, он такой инженер - по оборудованью. Его специально на сдешнюю судоверфь перевели, там новый цех пускать должны. Вот он там и хозяйничает. И ругается.
ГЕНКА: Почему?
ВЛАДИК: Ну, он объяснял... Что-то не так построили, станки не размещаются. Он даже по вечерам работает, считает что-то. Всё равно построит, как надо.
ГЕНКА: А у меня отец тоже инженер. Только по лесной промышленности. Всё ездит, ездит.
ВЛАДИК: А мы в Воронеже жили... (он пошатал наушник). Крепко держится... Ну, пойдём? Бумагу мочить.
ГЕНКА: Сначала же её на каркас наклеивают. Неужели ты про это не знаешь?
ВЛАДИК: Нет, не слыхал.
ГЕНКА: А такие змеи делаешь. Выше всех стоят.
ВЛАДИК (нерешительно): А правда?.. Выше, чем у вас?
ГЕНКА (виновато): Конечно... Потому и сбили. Не знали ведь, что ты... Ну, в общем думали, что дразнишся... Теперь твой змей никто не тронет, даже голубятники.
Они остановились в дверях сарая.
ВЛАДИК: А сегодня, сейчас вот... ваши летают?
ГЕНКА (посмотрел в небо): Есть... Вон "Шмель" Яшки Ворбья. Да не шмель он, а корова неуклюжая... "Битанго" Антошки Калинова. "Василёк". Это уж девчёнки придумали... А вон "Желтый щит" поднимается... (он посмотрел на Владькино напряжонное лицо, спохватился): Ну, пошли! А как твой "конверт" назовём? Надо, что бы имя было и позывные.
ВЛАДИК: Можно "Фрегат"?
ГЕНКА: Конечно, можно. Хорошее имя... Значит, он опять белый будет, как парус?
ВЛАДИК: А бумага белая?
ГЕНКА: Конечно.
Владик шагнул во двор. Генка, выходя за ним, крутнул у висящего рядом с дверью велосипеда колесо. Оно завертелось с лёгким треском.
ВЛАДИК (тут же оглянувшись на звук): Хорошая машина. Лёгонький на ходу, сам едет... А у тебя есть?
ГЕНКА: Обещали купить... В этом году уж не купят.
ВЛАДИК: Если хочеш, бери, катайся.
ГЕНКА (не сдержав радости): Можно? А твой отец не заругает?
ВЛАДИК: Что ты! Он ничего не скажет. Он всё равно не ездит, это же мой велосипед.
ГЕНКА: Твой?!
Он тут же прикусил язык.
ВЛАДИК: Не веришь? А знаешь как я на нем гонял, когда в Воронеже жили! Там вокруг двора асфальтовая дорожка была, я на ней каждый поворот знал.
ГЕНКА: Да я верю.
ВЛАДИК: Я ночью катался, когда никого нет... Мне-то всё равно... Только один раз на какого-то пьяницу налетел. Вот.
Он подтянул штанину и ткнул пальцем в белый рубец у колена.
ВЛАДИК: Даже зашивали. А ты не веришь.
ГЕНКА: Да ты что! Верю я! Только... отец-то тебе разрешал?
ВЛАДИК: Он разрешал. Он меня сам учил... И ходить учил так, что бы незаметно было, что я не вижу.
Он поправил штанину, распрямился. И вдруг забеспокоился.
ВЛАДИК: Ой, надоел тебе, наверно, мой разговор? Я тут всё один да один. И вдруг ты пришел...
ГЕНКА: А я ещё... можно приду?
Владик улыбнулся смущенно и благодарно.
Это уже другой день. Вернее, утро. Генка, насвистывая, шел к Владику.
Мимо с криками и топотом промчались ребята. Среди них Илька и Яшка. Илька слегка задержался, оглянувшись на Генку.
ИЛЬКА: Яшкин "Шмель" упал! Кажется, голубятники сбили!
И бросился догонять ребят. Генка секунду раздумывал. Потом досадливо плюнул и побежал следом: что делать, долг требует выручать товарища-змеевика.
"Шмель" висел, зацепившись мочальным хвостом за палисадник в чужом переулке.
Генка и его друзья подоспели почти одновременно с голубятниками. Но всё-таки чуть-чуть раньше. Яшка схватил своё детище. Две шеренги, разделённые обычаями давней уличной войны, остановились друг против друга.
ГЕНКА (голубятникам): Зря бежали, запыхались бедненькие. Добычи не будет.
Голубятников меньше. Им остаётся одно - принять равнодушный вид.
СЕРЁГА КОВАЛЁВ (вожак голубятников): Добыча! Кому-то нужен такой гроб с хвостом.
ЯШКА (оскорблённый за "Шмеля"): Если не нужно, зачем сбивали? Пираты драные!
ГОЛУБЯТНИКИ (наперебой): Да кто его сбивал! Он сам каждый день кувыркается! Не "Шмель", а утюг!
К сожалению, это правда. И Яшка решает отомстить язвительным напоминанием.
ЯШКА: Не сбивали! Конечно! Чем сбивать-то? Катапульта тю-тю! Уехала!
ВИТЬКА КОВАЛЁВ (брат вожака): Мы тебя, Воробей, когда нибудь поймаем. Все перья повыдергаем.
ЯШКА (явно пользуясь безопасностью, которую обеспечивает численное превосходство друзей): Чего меня ловить? Вот он я!
СЕРЁГА КОВАЛЁВ: Успеется. Чирикай пока.
ГЕНКА: Ладно, гуляйте, детки. Привет вашим птичкам... Между прочим, мы их не трогаем. А вы за наши конверты только и цепляетесь.
МАЛЕНЬКИЙ ГОЛУБЯТНИК (вроде Ильки): А чего ваши змеи наших голубей пугают?!
ИЛЬКА: Врёте вы всё! Просто вам их сбивать охота! А если мы ваших голубей из рогаток?
СЕРЁГА КОВАЛЁВ: Они же живые!
ИЛЬКА (тихо и убеждённо): А наши змеи тоже живые...
Они возвращались на свою улицу. Генка отстал, занятый своими мыслями. Впереди него тащил своего неуклюжего и тяжёлого "Шмеля" Яшка.
ГЕНКА: Ты, Воробей, хотя бы отрегулировал его, если нового сделать не можешь. А то, правда, каждый день кувыркается. Только и бегай, выручай.
ЯШКА: И вовсе не каждый день! Просто ветер сегодня резко изменился.
ШУРИК: Ветер для всех один, а змей только у тебя падает.
Илька отстал и пошел рядом с генкой.
ИЛЬКА: Ген, давай твоего "Кондора" поднимем. Он-то не упадёт.
ГЕНКА: Некогда мне сейчас.
ИЛЬКА: К Владику идёшь, да?
ГЕНКА (неохотно): Ну... иду. Тебе-то что?
ИЛЬКА: А моно, я с тобой?
ГЕНКА: Ещё чего! Лети-ка в другую сторону.
ИЛЬКА: Ну, Ген...
ГЕНКА: Зачем тебе?
ИЛЬКА: Я же не буду мешать.
ГЕНКА: А что ты будешь делать?
ИЛЬКА: Смотреть.
ГЕНКА (рассердившись): Что тебе там, кино?
ИЛЬКА: Змея смотреть. Вы будете делать, а я учится буду.
ГЕНКА: В другой раз.
ИЛЬКА: Жалко тебе, да?
ГЕНКА: Причём тут я? Ты не ко мне просишся. Может ему не хочется, что б толпой приходили. Спросить же надо сперва.
ИЛЬКА: А ты спроси! Спросишь, а? Ген...
Что-то шевельнулось у Генки в душе. С усмешкой он взглянул на Ильку, взерошил малышу затылок.
ГЕНКА: Спрошу. Беги пока.
Владик вёл Генку через двор, к крыльцу. Обрадованный новой встречей, говорил быстро и немного возбуждённо.
ВЛАДИК: А я уже давно жду. Ты не идёшь, не идёшь. Я думал ты раньше соберёшся...
ГЕНКА: Я хотел раньше, да пришлось Яшкин змей выручать. Его чуть-чуть голубятники не зацапли.
ВЛАДИК: Выручили?
ГЕНКА: Успели.
ВЛАДИК: А я уже всё склеил, на каркас натянул. Хочешь посмотреть? Сейчас принесу.
Он скрылся в доме и тут же вернулся с большим белым змеем, к которому ещё не был привязан хвост.
ГЕНКА: Ух ты, здорово! Дай-ка... Отлично получилось. Теперь намочим. Когда высохнет, станет тугой, как барабан. Звенеть будет.
ВЛАДИК: Я сам хотел намочить, да не знаю как. Не в бочку же макать?
ГЕНКА: Что ты, в какую бочку! Надо брызгать. У вас есть кран?
ВЛАДИК: Пошли.
Он повел Генку в угол двора, где был разбит не большой огород: кусты и грядки. Здесь из земли торчала загнутая труба с краном.
ГЕНКА: Ты встань по дальше, а я брызги пущу. Повыше змея подними, а то и тебя забрызгаю.
ВЛАДИК: Ну и брызгай, я не сахарный.
Он встал в трёх шагах и поднял змей над головой.
Генка открутил кран, прижал струю ладонью, и брызги пошли в сторону Владика широким веером, ударили по змею, заблестели на голых Владькиных плечах. Он засмеялся и затанцевал на месте.
Генка убрал руку.
ГЕНКА: Хватит, а то клей размокнет. Поставим на крыльце, пускай сохнет.
Владик кивнул, безошибочно повернулся к крыльцу и зашагал через высокую траву. Но запнулся за что-то и едва не упал. Генка стремительно прыгнул к нему и подхватил.
ВЛАДИК: Вот чёрт... Тётка шланг бросила, не сказала.
Он отдал Генке змей и вытянул из травы черную резиновую кишку. Её наконечник с краном - рычагом был примотан к деревянной рукоятке, похожей на игрушечный автомат.
ГЕНКА: Это зачем такая штука прикручена?
ВЛАДИК: Это папа сделал, что бы удобней поливать было... А тётка обрадовалась: говорит, как ружьё. Если кто за ягодами полезет струей сразу - трах! Струя знаешь какая тугая.
ГЕНКА: А разве лазят?
ВЛАДИК: По-моему, нет. А она всё равно боится. Когда уезжала, меня уговаривала, что бы я караулил. Как кто сунется - чтоб сразу как из пулемёта... А я кто, полицейский разве? Это полицейские в Америке людей из шлангов разгоняют.
ГЕНКА (забывшись и с возмущением): Она что, сумашедшая? Как ты?..
И осёкся, опять испугавшись, что напомнил Владику о слепоте.
ВЛАДИК: Да не сумашедшая. Просто жадная... С папы и с меня двадцать рублей за комнату дерёт, будто мы чужые. Сумашедший небось не догадался бы... А, ты вот про что! Как я караулить буду?
ГЕНКА: Да нет, я просто...
ВЛАДИК: Если бы я захотел, никто бы не пролез! Не веришь? Папа тоже не верил, потом пожалел.
ГЕНКА (осторожно): А он что, через забор лазил?
ВЛАДИК: Зачем через забор... Ну, пойдём на крыльцо, покажу, если не боишся.
И он двинулся к крыльцу, волоча за собой шланг. Генка тоже пошел.
ВЛАДИК: Подожди. Шланг присоедини к трубе, пожалуйста.
Генка послушно надел задний конец шланга на трубу водопровода. Владик поднялся на крыльцо, прислонил к стене змей. Взял "водянной автомат" на изготовку. Нажал рычаг. Сверкающая струя поднялась над кустами.
ВЛАДИК: Действует! А теперь попробуй неслышно пройти к калитке. Хоть каким путём. Ну давай, давай.
Генка, нерешительно улыбнувшись и пожав плечами, сделал несколько шагов к калитке. Тугая струя отбросила его назад.
ВЛАДИК (весело): Ты что как стадо бизонов? Ты разведчик, а я часовой. Неслышно пробирайся.
Генка понял, что дело не простое. Ему стало слегка досадно, что попался, и интересно: неужели не сможет пробратся?
Он, пригнувшись, индейским шагом двинулся вдоль забора. Но Владик безошибочно вёл за ним ствол. Струя опять ударила в Генку, а потом перед ним, в забор.
ВЛАДИК: Назад, путь отрезан.
Генка прыгнул в сторону и припал к земле не дыша.
Владик ждал. Генка тоже ждал. Владик вдруг засмеялся и угостил Генку ещё одним точным "выстрелом".
ВЛАДИК: Чего ты сидишь на одном месте? Ты пробирайся!
ГЕНКА: Ну тебя! Сдаюсь!
ВЛАДИК: А может, ещё?
ГЕНКА: Куда ещё-то? И так насквозь мокрый. Как домой пойду?
ВЛАДИК: Высохнешь! Полезли на крышу, там разденешся и всё высушишь.
И он первым легко забрался на крышу дома по приставной лестнице.
Генка расстелил на ребристом шифере брюки и рубашку и сел у печной трубы, обхватив колени.
Владик встал у самого края, покачиваясь и запрокинув лицо.
ВЛАДИК (тихо и немного смущенно): А небо сейчас синее, да?
ГЕНКА: Да...
ВЛАДИК: А облака жёлтые от солнца... Я чувствую. Потому что ветер такой, солнечный... Да?
ГЕНКА: Да... (и, что бы переменить тяжёлый для него разговор, говорит сердито): Отойди от края, а то как брякнешся... Мало тебе одного шрама?
ВЛАДИК (рассеяно): У меня не один... А правда, что на высоте лучше, чем внизу?
Он легко взбежал на гребень крыши и остановился, взявшись за тонкий железный шест с жестянным флажком.
Генка лишь сейчас обратил вниманее на этот высокий флюгер. Он встал, подошел к Владику. Слегка покачал шест.
ГЕНКА: А это для чего? Зачем твоей тётке ветер узнавать?
ВЛАДИК: Это не тётке. Это я сделал вместе с папой... Тётка наоборот, ругалась, что крышу продырявили.
ГЕНКА: А... если тебе, то зачем высоко? До флажка ведь не дотянешся.
ВЛАДИК: Мне и не надо дотягиватся, я и так...
Он вдруг замолчал, повернул на секунду к Генке, на котором небыло теперь ни напускной беззаботности, ни веселья. Он что-то хотел сказать и не решался.
ВЛАДИК: Я когда маленький был... ну, лет семь... папа хоел, чтобы я на баяне учился играть. А я не стал. Обидно как-то. Если человек ничего не видит, все почему-то думают, что ему надо музыкой заниматся... А у меня, может, и способностей нет. И я не хочу... я... знаешь, чего хочу?
ГЕНКА (негромко и встревожено): Чего?
ВЛАДИК (после некоторого молчания): Пойдём, покажу...
И он направился к входу на чердак. Генка за ним.
Чердачный полумрак был прорезан солнечными лучами. Они падали на медь и никель приборов: на чердачных балках висели старый барометр-анероид и будильник. Шест, проходивший сквозь крышу, нижним концом был закреплён в подставке с подшипником и мог вращатся вокруг оси. К нему в полуметре от пола была прикреплена длинная стрелка. Она ходила над круглой шкалой с розой ветров.
Циферблаты приборов были без стёкол, а цифры и деления - выпуклые, вырезанные из картона.
Это был обжитой, оборудованный чердак. Его внутренность напоминала не то метеостанцию, не то каюту...
Генка понял, что для Владика всё это очень важно. Он уважал чужие тайны и знал, что их нельзя задевать ни любопытством, ни самой лёгкой шуткой.
ГЕНКА: Здорово устроенно. Будто на корабле.
Владик чуть улыбнулся. Подошёл к будильнику, легко коснулся пальцами циферблата и стрелок.
ВЛАДИК: Девять минут одинадцатого... Он знаешь какой точный! За десять дней всего на полминуты отстаёт.
ГЕНКА: Флюгер здорово устроен. Не надо на крышу лазить, чтобы ветер узнать... Только, Владька... Стержень ведь железный и стрелка тоже...
ВЛАДИК: Конечно. Никакой ураган не обломит.
ГЕНКА: Но тогда надо хоть заземление сделать. А то как притянет молнию...
ВЛАДИК (с преувеличенной беззаботностью): Да ерунда. Ничего не притянет. Это только так говорят... А барометр видел?
ГЕНКА: Видел... У Шурки Черемховского такой есть. Мы по нему всегда погоду узнаём.
ВЛАДИК: Я тоже. Только он врёт часто. Да я могу и без барометра. Думаешь, не могу? Мне бы только ещё термометр придумать со стрелкой, чтобы на ощупь температуру узнавать. От неё погода очень зависит.
ГЕНКА: Я Шурку попрошу. Он в технике разбирается, придумает.
ВЛАДИК: Тогда всё будет в порядке... Пойдем, у меня там компас. Тоже сам сделал.
В бачке для проявления фотоплёнки плавала на пробковом кружке длинная сапожная игла.
ВЛАДИК: Я её намагнитил. Такой компас очень точным считается. Только его надо подальше от железа держать, а то получится, как в "Пятнадцатилетнем капитане". Помнишь, там пират Негоро под компас железный брус сунул?
ГЕНКА: Топор.
ВЛАДИК: Это в кино топор. А в книге брус...
ГЕНКА: А ты разве...
И опять прикусил язык. Но Владик понял. Улыбнулся немного грустно.
ВЛАДИК: Мне папа читал... Сам я ребко читаю.
ГЕНКА: Есть такие... специальные книги, да?
ВЛАДИК (недовольно): Есть. Я их не люблю, я обыкновенные буквы люблю... Меня учительница Нина Сергеевна учила писать по линейкам. Это ещё в Воронеже. Нарочно ко мне домой приходила, занималась. Хорошая.
Владик забрался верхом на чердачную балку, сел, подперев ладонями щёки. Заговорил, словно советуясь о чём то важном.
ВЛАДИК: Конечно, почерк у меня как курица лапой. Но ведь не обязательно, чтобы красиво, верно? Главное, чтобы понятно. Чтобы после дежурства все могли эти записи разобрать.
ГЕНКА: Какие записи?
ВЛАДИК: Ну, направление и сила ветра, температура, давление. Всё, что полагается... Правда, есть ещё разные внешние признаки. Например, цвет неба, форма облаков. Облака - это ведь важно: перистые, кучевые, слоистые... Да я почти всегда чувствую, какие они. А если нет, то ведь скажут, если надо, верно? Не один же я там буду.
Генка напряжённо моргал и морщил лоб, стараясь уловить мысль Владика.
ГЕНКА: Где?
ВЛАДИК (словно преодолевая внутреннее сопротивление: ведь он идёт на полную откровенность, доверяется до конца): Ну, где... На станциях. На зимовках. Где метеорологи работают. Ты же знаешь...
Генка наконец догадался. Глянул на Владика, на приборы. На светлый прямоугольник чердачного окна, где виднелись солнечные облака... На стрелку, дрожащую над розой ветров.
Владик тоже сидел, повернув лицо к окну, и облака отражались в его глазах.
Генка подошёл, положил подбородок на чердачную балку. Снизу вверх внимательно посмотрел. Значит, в этом слабосильном на вид мальчишкеживёт такая крепкая мечта? Это ведь не на велосипеде гонять в слепую и не из шланга пулять по звуку. Это в сто раз труднее. Это - по-настоящему.
ГЕНКА: Это интересная работа, только трудная. Опасная даже.
ВЛАДИК: Ну и пусть трудная... А почему опасная? Не очень. Не опаснее других.
ГЕНКА: Илькин отец был метеорологом. Он погиб в экспедиции два года назад. Обвал был...
ВЛАДИК: Чей отец?
ГЕНКА: Ильки... Ну, есть тут один малёк. Во второй класс перешел. Везде самый первый поспевает со всякими новостями новостями, прыгучий такой... Сегодня со мной просился к тебе.
ВЛАДИК (сильно оживившись): Ну и что?
ГЕНКА: Я сказал, что пускай подождёт.
ВЛАДИК: Почему?
ГЕНКА: А чего ему здесь? Он же маленький.
ВЛАДИК: Что же, что маленький? Маленькие тоже люди.
ГЕНКА: Разве я спорю? Конечно, люди... Я же просто не знал: может ты не захочешь, чтобы он приходил.
ВЛАДИК: Пусть приходит, веселей будет! Да второй класс - это и не маленький.
ГЕНКА: Ладно, я скажу ему.
ВЛАДИК: Не забудь... Ну, пойдём на крышу... (он стал пробиратся к выходу, Генка за ним. Владик на ходу вернулся к прерваному разговору): Этому Ильке сколько лет? Наверно, восемь? По-моему, даже если три года - и то уже не маленький. Я всё-всё помню, когда мне три года было... И всё было всерьёз. Один раз даже влюбился.
Он рассмеялся, думая, что Генка развеселится от этого признания. Но Генка был серьёзен. Владька разговаривал с ним, как с другом, даже про мечту свою расказал. Генке хотелось быть перед Владиком таким же ясным и откровенным.
Они выбрались на крышу к железному стержню флюгера. Генка одной рукой взялся за металический прут, другую осторожно положил Владику на плечо - на хрупкое плечо с белым рубчиком от нитки.
ГЕНКА: Я тоже помню, когда три года. Или четыре... Только я не влюблялся, я драчливый был... (он вдруг посерьёзнел и нахмурился): А один раз к нам в окно молния влетела - тоже помню...
ВЛАДИК (очень оживлённо, без испуга, а скорей обрадованно): Молния?!
ГЕНКА (зябко шевельнув плечами): Ага, шаровая. Такой сиреневый шар, не яркий... Завертелся и как даст! Пол загорелся... С тех пор, если гроза, я... ну, в общем, как-то тоскливо делается...
ВЛАДИК (просто и с сочувствием): Страшно?
ГЕНКА: Ну... конечно, не весело.
ВЛАДИК (помогая Генке избавится от неловкоси): Грозы легко предсказывать. Я их даже без приборов заранее чую... А куда молния ударит, никто не знает...
ГЕНКА: А у тебя на крыше железный прут торчит!
ВЛАДИК (поспешно): Да какой это прут! Чепуха!... (Он помолчал и повернул к Генке напряжённое лицо): Гена... Ты не говори про это никому, ладно?
ГЕНКА: Про флюгер?
ВЛАДИК: Да нет. Про то, что я сазал. Про метеорологов... Я тебе это первому...
ГЕНКА: Конечно!.. А ты тоже не говори, что я расказывал. Ну, про молнию... А то подумают, что трус.
ВЛАДИК: Никому. (он сказал это, но мысли его по-прежнему были о своей мечте): Гена... А вот ты как думаешь? Получится это у меня, если на станции... Или на зимовке? Если я изо всех сил?
В его голосе вдруг прозвучало такое беспокойство, что у генки холодок пробежал по спине.
ГЕНКА: Получится. У тебя всё получится.
В небе стояли пёстрые "конверты". Жарило солнце. Генка натянул просохшую одежду и сел рядом с Владиком у чердачного окна. Владик поднял лицо.
ВЛАДИК: Сейчас сколько змеев в небе?
ГЕНКА: Три... Пять, шесть... Шесть. Вон Яшкин "Шмель" опять выкарабкался.
ВЛАДИК: А трещотки у трёх, да? Я слышу.
ГЕНКА: Я не знаю. Не разберу.
ВЛАДИК (упрямо и весело): А я слышу. У трёх... А в переулке футбол гоняют, по мячу бъют.
ГЕНКА: Это, наверно, Ковалёвы. Голубятники.
ВЛАДИК: А кто-то на пианино играет, на другой улице... А вон папа идёт! (он вскочил).
ГЕНКА: Где?
ВЛАДИК: Не знаю. Далеко ещё. (Помолчал). А сейчас уже близко... Вот он!
Звякнула калитка, вошёл Иван Сергеевич. Сразу же увидел на крыше ребят, остановился, поднял голову.
ВЛАДИК: Папа!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А, верхолазы! Здравсвуйте.
ГЕНКА: Здрасте...
ВЛАДИК: А ты почему так рано с работы?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Прогнали. Велели отдыхать два дня.
ВЛАДИК: Ну и правильно... (особым голосом): Папа...
Иван Сергеевич торопливо подошел.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну?
ВЛАДИК: Ты готов?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Давай!
ВЛАДИК: Держи!
И он ласточкой сиганул с крыши в руки отцу.
Генка тихо охнул и качнулся вперёд. Но Иван Сергеевич уже осторожно ставил Владика на землю.
Генка вспомнил своего отца. Как он уехал. Какая-то смесь обиды и зависти качнула его вперёд. Не думая, Генка шагнул к краю и тоже прыгнул.
Ноги скользнули по доскам тротуара. Он упал, ударившись локтем, но тут же сел, пряча за улыбкой боль. Иван Сергеевич поспешно нагнулся за ним.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Жив?
ГЕНКА: Жив...
ИВАН СЕГЕЕВИЧ: Ну надо же догадатся! Тут ведь дело не простое. У нас с Владиком всё рассчитано, а ты сразу - бултых!
ВЛАДИК: Папа, это Гена!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да я уже понял.
ГЕНКА (с какой-то отчаянной решительностью, хотя чувствует, что говорит не то): А вы вовсе и не похожи на инженера. Я думал, что вы не такой.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с улыбкой): Да уж какой есть.
ГЕНКА (пряча влажные глаза): У меня отец тоже инженер. Тоже не похож... Наверно, все настоящие инженеры не похожи на инженеров.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А это мысль... Ну, вставай (поднял Генку). Сейчас сварим суп, поджарим картошку, будем обедать.
ГЕНКА: Спасибо, я пойду. Мне ещё... дома надо.
ВЛАДИК (встревоженно): А когда придёшь?
ГЕНКА: Завтра. Завтра утром... можно?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что за вопрос! Да хоть на рассвете!
ВЛАДИК: Ты нас разбудить не бойся, мы с петухами встаём.
Утро следующего дня. Вместе с Генкой к Владику отправился Илька. Он шёл слегка присмеревший, в новой рубашке и даже причёсанный: в гости всё-таки.
ГЕНКА: Ты там только не скачи, как горный козёл по кручам.
ИЛЬКА (коротко): Не буду.
ГЕНКА: Да не вздумай болтать... про это... Ну, про мой английский.
ИЛЬКА: Не вздумаю, вот увидишь!
ГЕНКА (рассердившись): Я тебе дам "увидишь"! Ты эту привычку брось, если хочешь туда пойти. Вообще такие слова забудь "увидишь", "посмотри", "ты что, ослеп"! Понял!
ИЛЬКА: Понял, конечно.
ГЕНКА: Да, ещё... Не вздумай, его о матери спрашивать.
ИЛЬКА (тихо): А где она?
ГЕНКА: Откуда я знаю? Они вдвоём с отцом живут.
ИЛЬКА: Умурла, значит... Я не буду. У нас, когда папа погиб, тоже...
Генка глянул на погрусневшего Ильку, ему стало неловко за свою суровость. Он слегка притянул к себе малыша за плечо.
ГЕНКА: Ладно. Это я так. Чтоб Владьке обидно не сделалось...
В доме их встретил Иван Сергеевич.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А, появились! Ну и молодцы. А то мы с Владиком уже заскучали. Проходите... Как зовут эту незнакомую личность?
Владик сидел на шкафу, что-то искал среди рулонов чертёжной бумаги.
ВЛАДИК: Проходите! Там Илька, да? Папа, это Илька, я тебе говорил!
Иван Сергеевич весело взял за ладошки Ильку, сел на табурет, поставил перед собой малыша - чем-то неуловимо похожего на Владика, такого же темноволосого и худенького.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Значит Илька? Илья-пророк, громовержец. А я Иван Сергеевич. Можно и проще - дядя Ваня.
ИЛЬКА: Лучше уж Иван сергеевич. У нас сосед есть дядя Ваня, такой пьяница! Жена каждую суботу его из канавы домой на тачке возит...
Генка закашлялся и довольно крепко хлопнул Ильку между лопаток. Владик зашёлся от хохота и даже ногами заколотил по дверце шкафа.
Генка виновато посмотрел на Ивана Сергеевича: что возьмёшь с такого болтуна?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (сквозь смех): Илька, это не я... Меня на тачке ни разу не возили, чесное слово... Эй, Владик! Сейчас сыграешь со шкафа. Ты что там делаешь?
ВЛАДИК: Клей искал. Вот он! (Он прыгнул со шкафа). Это чтобы трещотку делать. Я ещё никогда с трещёткой змей не пускал.
ИЛЬКА: Трещётку надо из ватмана далать.
ВЛАДИК: У меня есть. Пошли на крыльцо. Змей уже высох. Знаете, как звенит! Илька, пошли.
Он, лишь на миг прислушавшись, безошибочно определил, где Илька, взял его за локоть.
И втроём они двинулиь к выходу.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Гена! Постой минутку, помоги шкаф отодвинуть. Владька за него мои чертежи завалил, достать надо.
ВЛАДИК: Я завалил? Это старые чертежи, они там целую неделю валяются. Дай, я сам отодвину!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Иди - иди, вояка...
Они остались с Генкой вдвоём. Легко отодвинули от стены, видимо, полупустой шкаф. Иван Сергеевич отряхнул пыль с ватманских трубок. Повернулся к Генке и глянул без обычной усмешки.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну как?
ГЕНКА (растерянно и настороженно):Что?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, вообще... Как дела у вас? Как мой Владик?
ГЕНКА: А что... Всё в порядке.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Значит, не хуже других?
ГЕНКА: Чем он хуже... Он даже... Вон какого змея построил, лучше всех. И вообще он...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Знаешь, Гена, эти дни он ходит, будто сплошной праздник у него. И всё про тебя расказывает.
ГЕНКА: Чего про меня расказывать...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да так... Худо ведь одному. А тут ты появился. Сегодня вот ещё Илюшку привёл. Для него это радость такая... Боится только.
ГЕНКА (удивлённо): Чего?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Боится. Вдруг ты походишь и бросишь.
ГЕНКА (резковато от смущения): С чего это я забуду?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как-то не везло ему на друзей. Ребят вокруг много было, а всё сторонились. Стеснялись, что ли... Или жалели слишком. Ты его не жалей.
ГЕНКА: Его пожалеешь!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (кивнул): Не любит... Мы оба не любим. Вдвоём вот живём, ничего... Ты его о матери не спрашивал?
ГЕНКА: Нет... (И решив одним ударом покончить с мучительным вопросом): Она умерла?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Разные бывают люди, Гена... Ушла она от нас. Ещё до того, как эта беда случилась с Владькой...
ГЕНКА: Беда? А разве...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Думаешь, он слепой родился? Нет, это случай. На берегу были брёвна свалены, под них котёнок забрался. Вот ребята и полезли выручать. И Владька. Три года было, а туда же... Ну, раскатились брёвна. Кому руки, ноги поламало, а он ударился затылком - и вот... Пока надежда была, пока по больницам таскали, я молчал. Потом написал ей. Она сперва отвечала: мол, приеду скоро. Потом писать перестала... Может, это я зря говорю тебе, ну да ладно. Чтобы знал. Владик про это не скажет... Давай-ка придвинем.
Они придвинули шкаф. Генка не знал, можно ли теперь уйти. Переминался на месте.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, беги. Сооружайте свой космолёт. А я завтраком займусь.
Генка вышел на крыльцо и увидел, что его друзья даже думать забыли про змея. Они веселились вовсю: Перекинули через опрокинутую бочку доску и устроили качели. По очереди они взлетали над забором.
ИЛЬКА: Во, Владька! Я до неба! Всю землю видать! Смотри, я над забором!
ГЕНКА (сдавленно): Илька! Болван.
Но Владик, видимо, не огорчался Илькиными возгласами. Он изловчился, вскочил на конец доски и теперь качался стоя. Повернул к Генке смеющееся лицо.
ВЛАДИК: Эй, Гена! Хочешь с нами? А можешь стоя?
ГЕНКА (облегченно): Охота мне шею ломать...
ВЛАДИК: Тогда мы с Илькой ещё немножко покачаемся!
ГЕНКА (снисходительно): Валяйте. Куда торопится.
И он взялся за клей и бумагу, оставленные на крыльце: делать трещетку.
Утро. Генка выбирается из окна в палисадник. Вытаскивает за собой знаменитый среди мальчишек "Кондор". Торопливо шагает по улице. "Тра-та-та", - бьют по тротуару подошвы: это догоняет его Илька. Вопросительно поглядывает: "Можно с тобой"? Генка добродушно усмехается...
Потом они с Владиком на крыше. Илька пристроился у флюгера, а Владик и Генка готовят к запуску "Кондор" и "Фрегат".
"Конверты" почти одновременно уходят в небо и стоят рядом.
Владик и Генка прислонились спинами и затылками друг к другу. Генка следит за змеями. Владик, трогая пальцами натянутую у плеча нить, стоит лицом к той стороне, где ветер.
И всё это - под песню о ветре...
Первая песня о ветре
(Два друга)
Ночью опять провода засвистят
Песню позднего лета.
Свежие ветры августа
В город придут с рассветом.
Ты подружить со змеем сумей
Звонкий тревожный ветер.
...Только учти: если поднял змей
Ты за него в ответе!
Стартовые площадки
Солнцем согретые крыши.
Ниткой змея измерена
Первая высота.
Это такое счастье
В небо лететь всё выше!
Пусть он летит уверенно
С ветрами августа!
Небо в натянутой нитке поёт
Словно в упругом нерве.
Я научился слушать её
Только с тобою - с первым.
Накрепко связаны мы с высотой
Тонкою ниткой змея.
...То, что связало меня с тобой
В тысячу раз прочнее!
Стартовые площадки
Солнцем согретые крыши.
Ниткой змея измерена
Первая высота.
Это такое счастье
В небо лететь всё выше!
Пусть он летит уверенно
С ветрами августа!
Я этот миг сберегу навсегда
Песню под облаками:
Как трепетала моя высота,
Взятая прямо руками.
Как мы стояли вдвоём на ветру
Нам на двоих один ветер.
...Я тогда понял: раз рядом друг
Я за него в ответе.
Стартовые площадки
Солнцем согретые крыши.
Ниткой змея измерена
Первая высота.
Это такое счастье
В небо лететь всё выше!
Пусть он летит уверенно
С ветрами августа!
************************************
Генка в своей комнате, воровато оглядываясь на дверь, достал ис-под подушки книгу "Аэлита" и начал обертывать бумагой. Затем написал на бумажной обложке крупные буквы "ENGLISH". Услыхав шаги за дверью, торопливо сунул книжку за брючный ремень - надписью наружу.
Вошла мать.
МАТЬ: Чего долго собираешся? Опять опоздаешь на занятия.
ГЕНКА (хмуро): Не опоздаю.
МАТЬ: Отец письмо прислал, спрашивает, как дела в школе. Чего написать-то?
ГЕНКА (со смесью горькой иронии и равнодушия): Напиши: лучше некуда.
БАБУШКА (заглядывает в дверь): Вот он наказаньето наше. Тебе что, дверей нет?
ГЕНКА (собираясь прыгнуть в окно, обернулся): Сами такого воспитали. До семи лет только и было "ах, наша радость", да "загляденье", а теперь "наказанье", да "бес проклятущий"...
БАБУШКА: Да кто ж тебя окаянного знал...
Но Генка, не дослушав, выскочил на улицу.
По улице бодро шагал неунывающий неудачник Яшка Воробей. Увидел на асфальте малышовый рисунок: поезд и три вагона. Постоял, заулыбался, Подобрал осколок мела. Нарисовл торчащую из окна жирафью голову, потом гривастую рожу льва, обезьянью мордочку. Написал на вагоне: "Экспресс "Африка". Полюбовался. Пошел дальше, увидел на асфальте "классы". Запрыгал по клеткам спиной в перёд, всё поглядывая на весёлый поезд, и... налетел на Веру Генриховну, которая шествовала по тротуару. Оглянулся и исапугался.
ЯШКА: Ой... Здрасте, Вера Генриховна... Извините...
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Здравствуй, Воробьёв. Это что, теперь такая мода: ходить по улицам спиной вперёд?.. Впрочем, не в этом дело. Ты не знаешь, где живёт Гена Звягин?
ЯШКА: Гена Звягин?
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Да, Звягин из пятого "в". Ты же с ним знаком.
На Яшкином лице отразилось смятение мыслей и чувств.
ЯШКА: Я... нет! Я не знаю... Мы же на улице знакомые, а не дома! Я не помню... (окончательно запутался под слегка насмешливым и понимающим взглядом учительницы). У них, по-моему, никого дома нет... Вера Генриховна, а Звягин заболел! Он в больницу пошел...
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Ох, Воробьёв, Воробьёв...
И она отправилась дальше.
Яшка растерянно посмотрел вслед. Сердито поддал ногой хозяйственную сумку (он тащил её с собой, направляясь в магазин) и помчался искать Генку.
Илька сидел во дворе на лавочке и делал каркас змея: связывал фанерные дранки нитками. Влетевший во двор Яшка запнулся и боком врезался прямо в каркас. Раздосадованный Илька бросил обломки и вскочил.
ИЛЬКА: Балда! Я делал, делал!.. Опять зря... А на меня кричишь: тормоза не держат! (Сокрушённо посмотрел на остатки каркаса). Чего тебя принесло?! Всё поломал...
ЯШКА: Иди ты, "поломал"! Англичанка Генку ищет. Хочет дома нажалобить. Знаешь, что будет!
ИЛЬКА: Генке сказать надо!
ЯШКА: А он где?
Илька пожал плечами, словно удивившись Яшкиному вопросу. И движением головы показал на верх, в небо. Там высоко стояли рядышком
КОНДОР И ФРЕГАТ.
Генка и Владик стоят на крыше. Как раньше - спиной к спине. Держат нитки змеев. Владик обернулся к Генке.
ВЛАДИК: Выровнял?
ГЕНКА: Ага. Одинаково стоят... Но ты можешь ещё поднять.
ВЛАДИК: Хватит. Я лучше позывные пущу. Раз "Фрегат", значит, буква "фе", да?
ГЕНКА: Ага. Это просто. Две точки, тире, точка. Две белых, чёрная, белая. (Он достаёт из кармана бумажные квадратики с дырками "телеграммы", которые посылают по нитке змея). Вот. Белые - гладкие, чёрные - шероховатые.
ВЛАДИК: Я знаю. (Взял у Генки "телеграммы" и пустил их по нитке через плечо). А вообще буква "фе" похожа на филина. Прямой нос и очки...
ГЕНКА: Правда. Я как-то не думал...
ВЛАДИК: Только трудно из спичек кружки складывать...
ГЕНКА (удивлённо): Почему из спичек?
ВЛАДИК: Да так, вспомнил... Я знаешь как учился читать? Папа мне на газете из спичек буквы складывал. Сперва просто буквы, потом слова... Потом целые сказки начал выкладывать... Представляешь, какая работа! А я маленький был, глупый. Мне бы только по длиннее... Он уйдёт на работу, а я ползаю по полу, разбираю...
ГЕНКА (осторожно): Слушай, Владик... Я вот читал... Некоторые на ощупь могут в книгах буквы различать. Пальцами. Вродебы такая повышенная чувствительность.
ВЛАДИК (с досадой): Да пробовал я. Пальцы чуть не до крови смозолил. Не выходит... Гена, а облака белые?
ГЕНКА (виновато): Белые... Жёлтые немного. От солнца жёлтые. Ой, Владька, тебе "Битанго" сигналит! (В небе коротко кивает, сигналя морзянкой, красно-жёлтый змей). Пэ... Эр... Вэ... При-вет... Ясно. А ещё вон "Жёлтый щит"...
ВЛАДИК: "Битанго" - это Антона Калинова?
ГЕНКА: Ага...
ВЛАДИК: Разве Антон знает испанский язык?
ГЕНКА: Почему испанский?
ВЛАДИК: Ну, "Битанго" по-испански значит "воздушный змей". Ты не знал?
ГЕНКА: Откуда же?.. А ты учил испанский?
ВЛАДИК: С папой, немножко... Только до буквы "бэ" в словах дошли... А ты какой язык учишь?
ГЕНКА (скованно): Английский. Не ладится он у меня.
ВЛАДИК: Если меня в пятый класс возьмут, я, наверно, тоже английский буду учить.
ГЕНКА: А ты в пятый перешёл?
ВЛАДИК: Да не совсем перешёл. Может вытяну к осени. Я по письменным здорово отстал.
ГЕНКА (с мыслями о себе): Ты-то вытянешь...
А по улице, поглядывая на Владькин и Генкин "конверты", бежит встревоженный Илька...
ВЛАДИК: Странный ветер.
ГЕНКА: Почему? Такой же, как вчера.
ВЛАДИК: Не такой же. Слишком тёплый. И устойчивости в нём нет... Будто вот-вот переменится. Я чувствую... Знаешь, Гена, я раньше не любил ветер.
ГЕНКА: Почему?
ВЛАДИК: Он у меня сказку рассыпал. Папа буквы сложил и ушёл на работу. А ветер в окно влетел, газету сдунул... Ух, я разозлился! По комнате за ним бегал, кулаками махал... Папа потом буквы приклеивать стал...
ГЕНКА: А он сам сочинял сказки?
ВЛАДИК: Как когда. Иногда сам, иногда из книжки... Гена, а у меня иногда перед глазами не сплошная чернота... А будто пятна такие. Разноцветные. Вот я думаю: значит какие-то нервы работают?
Генка вздохнул. Что он мог ответить?
Владик прислушался. Улыбнулся.
ВЛАДИК: Наконец-то! А я думал: куда он девался?
ГЕНКА: Кто?
ВЛАДИК: Илька. Илька бежит.
Илька промчался по улице. Зная, что калитка заперта, привычно вскочил на забор, сел верхом. Увидел Владика и Генку.
ИЛЬКА: Ген, тебя домой зовут!
ГЕНКА: Кто зовёт?
ИЛЬКА: Бабушка сказала!
ГЕНКА:Зачем?
ИЛЬКА: Не знаю! Говорит: очень обязательно!
Генка досадливо поморщился и стал сматывать нитку змея.
ГЕНКА: Придётся и
Римма Файзулина
ГЕНКА: Придётся идти. Опять какое-нибудь дело нашла. По хозяйству. Отца-то нет дома...
ВЛАДИК: Придёшь?
ГЕНКА: Конечно.
Он спрыгнул с навеса над крыльцом, вышел за калитку. С сердитым лицом подошёл к Ильке.
ГЕНКА: Ну, чего там?
ИЛЬКА (шёпотом): Гена, знаешь что...
ГЕНКА: Ну?
ИЛЬКА: Гена, тебя бабушка не звала. Это я нарочно.
ГЕНКА: Илька! Пошутить захотелось, да? Вот как врежу по загривку!
Но Генка знал, что не врежет. Нехорошее предчувствие шевельнулось в нём.
ИЛЬКА (не обратив внимания на Генкин суровый тон): Меня Яшка послал, вот. Я при Владике не хотел... Тебя учительница ищет.
Генке сделалось противно и тоскливо. Просто руки опустились... Он глянул на Ильку почти жалобно и побрёл к дому. Мочальный хвост "Кондора" уныло волочился за ним. Илька подобрал его и понёс - как паж шлейф королевы.
ГЕНКА (уже не оглядываясь): И чего ей надо? Ведь на пенсию пора, а людям житья не даёт.
Илька сочувсвенно вздохнул.
Генка пришёл домой, аккуратно запер за собой дверь. Обернулся к бабушке.
ГЕНКА: Кто стучать будет - не открывай.
БАБУШКА: А чего боишся-то? Или натворил какое дело?
ГЕНКА: Ничего не натворил. Чтоб не мешали.
Зашёл в комнату, сел на подоконник. Полистал "Аэлиту", но тут же сердито отбросил. Потерянно обвёл глазами комнату. Остановился взглядом на диване.
... И вспомнилось ему, как лежал на диване отец, а он, Генка, с ним разговаривал.
ГЕНКА: Папа, ты теперь в отпуске?
ОТЕЦ (неохотно отрываясь от книжки): Да.
ГЕНКА: Ты ведь был уже в отпуске.
ОТЕЦ: Я неделю без содержания попросил. Измотались мы там... А теперь пока особой работы нет, вот и приехал.
ГЕНКА: Папа... А ты меня, помнишь, обещал в тайгу взять...
ОТЕЦ: Ну, обещал... Маленький ещё. На будущий год поедем, поработаешь... там ты хоть человеком станешь.
ГЕНКА: А сейчас я, что ли, не человек?
ОТЕЦ (без улыбки): Сейчас ты так... так просто.
ГЕНКА (со сдержанной обидой): А когда человек человеком делается?
ОТЕЦ: Когда пользу приносит. Когда у него нужное дело появляется.
ГЕНКА: А я в школе учусь. Это разве не нужное дело?
ОТЕЦ: Ученье - это ещё не работа.
ГЕНКА: Оно ещё труднее. У взрослых два выходных и домашних заданий нет. А у нас?.. А ты говоришь - не человек...
ОТЕЦ: Ну ладно, ладно, человек.
ГЕНКА: Все школьники и студенты, значит, не люди?
ОТЕЦ (с досадой): Так они хоть по человечески учатся. А ты?
Генка моргает, прогоняя воспоминание. Отвернулся к окну.
ГЕНКА: А чего - я? Дался вам этот английский. "Хау ду ю ду, Тэдди! Хау ду ю ду, Джонни!" Тьфу!
Он подпёр кулаками щёки, стал смотреть на улицу. За окном потемнело, Генка поднял глаза и увидел, что из-за крыши надвигается грозовая туча.
Генка зябло передёрнул плечами и закрыл форточку. Оглыядываясь на окно, встревоженно прошёлся по комнате.
Вдали прокатился гром. Генка забрался с ногами на диван, прижался к спинке. Ему показалось, что он опять маленький, четырёхлетний. Вспомнилось, как тогда распахнулась от удара ветра форточка и тускло светящийся повис посредине комнаты. Генка тогда открыл рот, чтобы позвать бабушку, но разрывающий уши треск опрокинул его на спину. Шар вытянулся в стрелу, и она ударила в половицы. Вбежала бабушка, запричитала, подхватила Генку. Пол дымился, на досках танцевали язычки огня...
А сейчас бабушка заглянула в дверь и посмотрела на Генку сердито и требовательно.
БАБУШКА: Иди-ка сними бельё во дворе. Всё зальёт. Не видишь сам-то?
ГЕНКА (пряча страх за раздражением): У тебя всё в последнюю минуту...
Он вышел на крыльцо, и в тот же миг трескуче ударил гром. Генка поднял плечи и, поглядывая на подступившую тучу, стал суетливо сдёргивать с верёвки простыни и наволочки.
Снова грохнуло. Генка с охапкой белья прыгнул на крыльцо. Налетел грозовой вихрь, закрутил пыль и мусор. Сверкнуло.
Генка мигнул и ещё раз оглянулся на грозу.
... И остановился на крыльце, широко раскрыв глаза. Над забором, над деревьями и крышами он увидел квадратик змея - очень белый на фоне тёмно-синей тучи.
ГЕНКА: Владька... Ты что? Дурак...
Снова треснул гром. Этот удар словно затолкнул Генку в дом. Он бросил бельё на табуретку и, не слушая сердитых криков бабушки ("Рук у тебя, что ли нет? Всё кое-как!"), кинулся к окну. Окно выходило в ту же сторону, что и крыльцо.
"Фрегат", подрагивая, стоял на фоне грозы.
ГЕНКА (с беспомощным отчаяньем): Ты с ума сошел! Там же стержень! (Он вспомнил железный прут флюгера и представил, как Владька среди вихрей грозы, тоненький и непреклонный, стоит рядом со смертью). Ну уходи же... Уходи!
Снова сверкнуло и почти сразу грохнуло. Генка зажмурился и прижался к косяку... Медленно, словно надеясь на чудо, открыл глаза. Змей стоял в небе.
С трудом, будто отклеивая себя от косяка, Генка выпрямился.
ГЕНКА (уже без досады и почти безнадёжно): Ну что же ты делаешь, Владик...
Сжав зубы, протянул через голову рубашку, сбросил брюки. Потом, словно затвор карабина, рванул вниз оконный шпингалет...
В майке, трусах и кедах он изо всех сил бежал к Владькиному дому, пригибаясь от вспышек и грома, как от встречных выстрелов. "Фрегат" не покидал высоту. Он стоял перед чудовищной тучей, в которой, как кровянные жилы то и дело набухали молнии.
Тяжёлая, как пуля, капля ударила Генку в плечо. Потом капли стали бить часто, соединившись в упругие струи, и на конец дождь хлынул так, что вокруг не было уже ничего, кроме кипящей воды, которую пробивали фиолетовые вспышки.
Подбежав к дому, Генка увидел сквозь косую пелену дождя на крыше чёрную Владькину фигурку. Владик стоял, чуть наклонившись вперёд и запрокинув голову. Левая рука его была привычно согнута в локте. Значит он до сих пор держал нитку! Значит, "Фрегат" до сих пор не упал!
Генка толкнул калитку. Закрыта. Он забрался на забор и перевалился во двор , в лопухи.
В ту же секунду взорвалось небо, и над крышей рассыпался сноп голубых искр! Генку словно пришило к земле: он упал и прижался к мокрой зелени.
Но через секунду он сказал себе яростные и презрительные слова.
ГЕНКА: Встань, трус! Заяц пришибленный...
И он рванулся из лопухов.
... А Владик стоял.
Ливень, словно раненный страшным грозовым ударом, ослабевал. Пока Генка карабкался по скользкой лестнице, потоки превратились в обычный дождь. Но ещё сильный, шумливый...
И вдруг шум затих. Струи словно замерли. И деревья замерли, и ветер.
И Генка замер с широко открытыми глазами.
Сорванный с соседнего столба, вокруг Владика лёг чёрной петлёй и упруго дрожал электрический провод. Один раз он коснулся флюгера, и проскочила голубая искра.
ГЕНКА: Владик!
Владик вздрогнул и качнулся.
ВЛАДИК: Гена?
ГЕНКА (негромко и поспешно): Стой. Стой, не шевелись, нельзя.
ВЛАДИК: А что? Я же далеко от края.
ГЕНКА (стараясь говорить спокойно, чтобы Владик не испугался): Владик, ты стой, как стоишь. Провод кругом.
ВЛАДИК (сразу сообразив, что случилось): Провод? Под током?
ГЕНКА: Да.
ВЛАДИК: Близко?
ГЕНКА: Ты стой. Только стой. Я сейчас.
Проволока опоясывала Владика со всех сторон. Чтобы попасть к нему, нужно было переступить чёрное кольцо. Генка нерешительно двинул ногой. Провод предупреждающе заискрил.
Генка сжал зубы и переступил провод.
ГЕНКА: Я подниму тебя. И перенесу.
ВЛАДИК: Надо смотать змей. Он так и не упал. Здорово, верно?
ГЕНКА (сдерживая раздражение и страх): Не до змея. Новый сделаем потом.
Он перехватил и перекусил нитку. Потом присел и подхватил Владика.
Гроза отошла, дождь стал мелким. Но провод-то всё равно оставался смертельно опасным!
ГЕНКА: Держи выше ноги.
Там, где провод касался крыши, перешагивать было нельзя: слева флюгер, справа мокрый скат. А впереди провод качался на уровне Генкиных колен.
Владик понял опасность. Он послушно поднял ноги.
ВЛАДИК: Держу.
Генке надо было сделать два шага. Но едва он пытался приподнять одну ногу, как другая начинала скользить по шиферу.
ГЕНКА: Подшвы скользят. Подожди...
ВЛАДИК: Ты в кедах? Сними, лучше будет.
ГЕНКА: Крыша мокрая, под током. А кеды из резины, изоляция...
Он попробовал шагнуть ещё раз.
ВЛАДИК: Гена. Ну-ка отпусти меня. Ты скажи где, я выберусь сам.
Он глубоко вздохнул, напряг мышцы и перенёс всю тяжесть двух тел на правую ногу. И непрерывно глядя на качающийся у его колен провод, перенёс через него правую ногу. Потом шагнул левой ногой. Оглянулся, словно проверяя: жив ли?
Запоздалый удар грома толкнул его с Владиком на край крыши. Сбитая этим ударом проволока отскочила от столба и, теперь безопасная, задребезжала на шифере.
ГЕНКА (обессиленно опуская Владика): Всё...
Владик остановился на середине комнаты, стянул через голову мокрую майку и шмякнул её на пол. На Владькином плече Генка снова увидел тонкий белый рубец. Ему стало тоскливо и беспокойно, словно беда не прошла, а только подкрадывалась.
Владик опустился на колено и начал распутывть на ботинке шнурок.
Хлопнула входная дверь.
ВЛАДИК (торопливо): Папе не говори.
Иван Сергеевич, вымокший и усталый, остановился в дверях, вцепившись в косяки.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Можете не говорить. Я сам видел оторванный провод... Чёрт знает,что! Так и не будет мне покоя?
Владик молча ломал ногти об узел шнурка. Низко нагнул голову. Отец шагнул с порога.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Дай помогу.
ВЛАДИК: Я сам.
Иван Сергеевич выпрямился и несколько секунд стоял над Владиком, глядя на его мокрую спину с худыми лопатками и цепочкой позвонков. Потом положил ладонь на Генкино плечо.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (устало): Пойдём, Гена. Он всё хочет сам.
Генка, оглянувшись на Владика, шагнул из комнаты в кухню.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (не оборачиваясь): Это ты его стащил с крыши?
ГЕНКА: Как вы знаете?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты?
ГЕНКА: Вместе слезли, вот и всё...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да... В общем... спасибо. Хотя причём здесь спасибо? Говорить как-то об этом... Ты же его от гибели спас! Провод под током был? Близко?
ГЕНКА: Да ерунда...
Иван Сергеевич обернулся и глянул на Генку.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ерунда? Ну-ну... (Вдруг спохватился): Продрог ты.
Сдёрнул с вешалки пиджак, набросил на Генку.
ГЕНКА (насупившись): А вы?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что я? А, ну да...
Он начал расстёгивать мокрый пиджак.
ГЕНКА: Владьке надо переодеться.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (шагнув к двери): Дать тебе сухую рубашку?
ВЛАДИК: Сам!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Вот так всё время... Всё одно и то же. Где можно и где нельзя - всё сам... По ночам на велосипеде гонял, а я в подъезде стоял - от страха полумёртвый. И не дай бог, если узнает, что следил.
За дверью раздался стук - Владик наконец сбросил ботинок. Иван Сергеевич оглянулся на дверь. Помолчал.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А как гроза - значит всё. Любую работу бросаю, домой бегу. Знаю, что уже торчит где-нибудь на верхотуре. Сколько раз с крыши стаскивал.
ГЕНКА: Грозовые потоки изучает...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с резкой горечью): Да слушай ты его больше! Потоки... Молнию он ждёт, вот что!
Генка не понял. С удивлением и со страхом за Владика он поднял на Ивана Сергеевича недоумевающие глаза.
ГЕНКА: Зачем... Ждёт?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А вот так... Услышал однажды по радио такую историю. Одна французкая пианистка летела в Америку на гастроли... Она слепая была. Самолёт в грозу попал. Молния ударила рядом, тряхнула их как следует. И стала эта пианистка видеть. Наверно от испуга нерв какой-то сработал. Или от электричества. В общем не понятно но факт. И в газетах, говорят, писали про это... Вот он и лезет под каждую грозу... Ждёт...
Генка опустил голову. Он снова, как в первый день, почувствовал всю глубину Владькиного нещастья. За последние дни он как-то привык, что Владик не видит. Но сам-то Владька не привыкнет никогда!
Генка медленно поднял лицо.
ГЕНКА: А если молния - не рядом? Если - в него?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Я про то и говорю... Гена... Вы ведь друзья. Побереги его, ладно?
Генка напряжённо, словно чего-то ожидая, смотрел на Владькиного отца.
ГЕНКА: Он говорит, что иногда видит разные пятна. Значит, какие-то нервы работают?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты его больше слушай. Он наговорит.
ГЕНКА (с нарастающей настойчивостью): Его нельзя вылечить?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как его вылечишь? У стольких врачей были.
ГЕНКА: Никак нельзя?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Нет...
ГЕНКА (интуитивно ощутив в этом ответе какую-то неуверенность): Никак - никак?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Был один врач. Молодой ещё. Говорил, что можно попробывать сделать операцию. Но один шанс из тысячи, что получится. Понимаешь - один из тысячи!
ГЕНКА: Понимаю. Значит, всё-таки можно.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это ещё молодой врач. Он всегда спорил с другими. И я не знаю где он теперь. Кажется, уехал в Одессу.
ГЕНКА: Я знаю, там глазная клиника. У меня в Одессе дядя живёт. Хотите, он выяснит?
Владик в комнате, замерев, прислушивался к разговору.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Нет... не хочу. Практически нет надежды. Есть такая штука - теория вероятности. Попробуй в тысяче горошин отыскать одну единственную, нужную. Вслепую...
ГЕНКА (упрямо): Разве у врачей вслепую? Там наука.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Наука... Владька надеятся будет, ждать будет, а операция не получится. Это знаешь какой удар? Насмерть!.. И не вздумай говорить ему про это. Шансов никаких, а он покой потеряет... А так я знаю: он всё равно человеком станет.
ГЕНКА (выпрямляясь): Человеком?.. Вам бы только "человеком"... А вы у владьки спросили? Он хочет быть человеком?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (растерянно): Гена...
ГЕНКА: Вам бы только, чтоб всё спокойно... А я не буду следить за Владькой! Никто не уследит! Он всё равно словит молнию!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да... вот ты какой. Но ты же не знаешь всего...
ГЕНКА: Знаю. Вижу я...
Он бросил пиджак на спинку стула и зашагал к дверям. На пороге стоял Владик. Генка осторожно прошёл мимо, на ходу коротко сжав Владькину руку.
ВЛАДИК: Гена, ты куда? Ты придёшь?
Генка не ответил.
Владик повернул к отцу строгое лицо. У него сходились на переносице брови. Иван Сергеевич опустил голову, не вынеся невидящего Владькиного взгляда...
Ильке снилось высокое небо, переплетённые радуги, облака и большущий змей, вместе с которым он летит среди солнечных лучей, сверкающих, как серебрянные нити...
Жаль, что мама не дала досмотреть сон, растолкала Ильку.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Сколько можно спать? Илька... Ну-ка, поднимайся, засоня.
ИЛЬКА (крайне неохотно): Сколько времени?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Десятый час! Вот что значит сидеть до ночи со своим змеем!
ИЛЬКА (вспомнив про змей, который висит над кроватью, и обрадовавшись): Зато я его доделал! Знаешь, как он называется? "Тигрёнок"! Смотри, какой полосатенький! Красивый?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Красивый... Ты тоже красивый и полосатенький от краски и клея. Улёгся, не умывшись!.. Марш умыватся, потом прибирай постель. И жди меня. Я в магазин.
Илька сбросил ноги с кровати, снова глянул на "Тигрёнка". Забеспокоился.
ИЛЬКА: Мама, а у нас есть толстые нитки?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Какие толстые? Не знаю. Вставай, умывайся. Я приду, тогда поищем нитки.
Илька, пританцовывая и напевая, натянул штаны и рубашку.
ИЛЬКА: По-и-щем! По-и-щем!.. Мам, а где сандалии? (Брякнулся на колени, сунул голову под кровать). Ну, куда они опять провалились?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Вот они, под столом. Всё раскидал. (Подняла сандалию). Ну конечно! Пожалуйста, опять дыра! Илья, это третья пара за лето! Ты что, по углям бегаешь?
ИЛЬКА: Это подошвы некрепкие... Мама, а можно я босиком буду бегать? Это же полезно для здоровья.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Кому полезно, а кому наоборот. Ты же под ноги никогда не смотришь! Пропорешь ступню, заработаешь заражение. На прививку тебя ведь на аркане не затащиш...
Илька со вздохами натянул протоптанные насквозь сандалии.
ИЛЬКА: Мама, а какая вчера гроза грохала!
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Великолепная. Но если я приду, а тут будет не прибрано и ты не умоешся, гроза будет ещё лучше.
ИЛЬКА (весело): Ага! Понятно!
Мама ушла. Илька начал был сворачивать одеяло, но загляделся на змея, задумался. Снял змея со стены, покачал на руках.
ИЛЬКА: Хороший мой... "Тигрёночек"...
Положил своё детище на кровать. Открыл мамин туалетный столик, перебрал мотки ниток. Но это были тонкие: для штопки или вышивания. Лишь один моток более или менее заинтересовал Ильку. Он попробовал нитку на разрыв.
ИЛЬКА: Тридцатый номер. Не выдержит...
Подумал, покачал головой и на всякий случай всё-таки сунул катушку в кармашек. Потом продолжал поиски: в ящиках стола, зеркала, столика...
На полу росла груда выброшенных из ящиков вещей, рос кавардак.
... Когда Тамара Васильевна вернулась из магазина, картина погрома ввергла её в лёгкий столбняк.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Да что же это такое!
ИЛЬКА (задом выбираясь из шкафа): Нитки ищу! Нигде нет!
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что за погром ты учинил! Я же сказала: приду и поищем.
ИЛЬКА: Чего искать! Всё равно нет, какие надо! Что за дом, совершенно без ниток толстых живём.
Он сел на груду вещей и сокрушённо уставился на маму. Он чувствовал себя крайне обиженным тем, что жизнь у них такая неустроенная.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ты чудовище... Из-за каких-то ниток переворачивать весь дом. В конце концов, я дам денег, сбегай и купи, какие тебе нужно.
ИЛЬКА: Да, "купи"! Сегодня воскресенье, все магазины закрыты...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (неуверенно): Ну, может быть, не все...
Илька прибежал к Генке. Привычно навалился на палисадник, перегнулся через рейки: к окну. Окно было закрыто и задёрнуто занавеской.
Илька нашёл длинную щепку и постучал. Занавеска не шевельнулась. Илька удивлённо покачал головой. Снова постучал. Занавеска отошла в сторону, створка приоткрылась. Показалось сердитое Генкино лицо. Илька только приготовился сказать о нитках, но Генка опередил.
ГЕНКА: Чего тебе? Не мешай!
ИЛЬКА: Ген! Я змей сделал! У тебя есть...
ГЕНКА (с гримассой, будто у него зубы болят): Да иди ты к чертям в пекло...
Дзынь! - окно захлопнулось. Илька ошарашенно посмотрел на него. Упрямо сжал губы. Постучал опять.
Створки распахнуилсь.
ИЛЬКА: Мне только моточек...
ГЕНКА: Иди к дьяволу!
И снова - трах! На запор. И глухая занавеска за стёклами.
ИЛЬКА: Эх ты!
Круто повернулся и пошёл. А что ему ещё делать?
А Генка опять сердито сел у окна. Машинально полистал "Аэлиту", захлопнул. Увидел надпись на обложке: "ENGLICH". Горько усмехнулся. Бухнулся на диван - так, что зазвенели пружины.
Заглянула бабушка.
БАБУШКА: Ты чего это? Вроде не ночь, а улёгся?
ГЕНКА (взвинченно): Тебе что, жалко?
БАБУШКА (примирительно): Ну, лежи,лежи, бог с тобой.
ГЕНКА: Ну и лежу... (Но мирный тон бабушки натолкнул его на мысль о возможности разговора): Бабушка... А правда, что на инженеров пять лет учатся, а на врачей шесть? Дольшн всех?
БАБУШКА: Да мне откуда знать?... Мне на тех и других учится поздно... Должно быть, правда. Инженеры - они с железом дело имеют, а врачи-то с живыми людьми. Это страшнее.
ГЕНКА (про себя): Страшнее... А на кой чёрт врачам английский язык? Латинский - ладно, для рецептов. А "инглиш"-то куда пришьёшь?
Сел, плюнул с досады. Рванул с настенного календаря листок - 17 августа. Взял со стола карандаш.
Начал считать, выписывая цифры на листке.
ГЕНКА: Пять классов в школе - пять лет. В институте - шесть лет. Одинадцать... (Удивился): Это как раз целая Владькина жизнь! Ещё одна жизнь вслепую... А если ещё год пропадёт? Лишний год терять!
Яростно скомкал листок, кинул в стену.
Вышел во двор. Остановился перед поленицей, сунув кулаки в карманы. Полез за дрова, выволок разбухший учебник... Посмотрел с беспомощностю и товращением.
ГЕНКА: У... Чтоб ты сдох!
И двумя пальцами, как дохлую крысу, понёс "инглиш" в дом.
В комнате он сел у стола. Открыл первую страницу. Тупо посмотрел на надоевшие до одури строчки и картинки. Вдруг швырнул книжку в угол, положил голову на локти и заплакал...
Илька пришёл к Шурику Черемховскому. Тот лежал на полу над непонятным чертежом.
ИЛЬКА: Здравствуй. А я змей сделал.
ШУРИК (всецело занятый своим проэктом): А у тебя.. Паяльник есть?
ШУРИК: Вот именно...
ИЛЬКА (с некоторой гордостью): У нас молоток есть. Плоскогубцы. Отвёртка от швейной машины... Это что на бумаге?
ШУРИК: Где бы достать паяльник?
Илька сел на корточки, Тронул Шурика за плечо.
ИЛЬКА: А моточка ниток у тебя не найдётся? У меня змей, а ниток нет.
ШУРИК: И у меня нет... И паяльника нет, сгорел.
ИЛЬКА: Да ладно тебе с паяльником! Я про нитки.
ШУРИК: У меня откуда? Спроси у Генки.
ИЛЬКА: Он не пускает... И ругается.
ШУРИК: У Владика.
ИЛЬКА: Я к нему бегал. У них никого дома нет.
ШУРИК: У Антона...
ИЛЬКА: Тоже нет... Все куда-то подевались. И змеи не поднимают.
ШУРИК: Надоело, наверно...
ИЛЬКА: "Надоело"! Сам не знаешь... Сам никогда не рпобовал, вот и говоришь!
ШУРИК: А ты пробовал?
ИЛЬКА: А я как, если... нету же ниток...
И побрёл к двери...
Нахохлившийся Яшка Воробей сидел на поленице, сердито оглядываясь на крыльцо, и думал какую-то горькую думу.
Илька забрался к нему.
ИЛЬКА: Яш... А я змей сделал.
ЯШКА (с хмурой иронией): Ну и герой...
ИЛЬКА (осторожно): А у тебя ниток ненайдётся?
ЯШКА: У меня что, магазин? Где я возьму?
ИЛЬКА: А можно от "Шмеля"? Мне только на сегодня.
ЯШКА: Ага, от "Шмеля... "Шмель"-то в доме. Я теперь туда за тыщу рублей не пойду.
Он скосил на Ильку круглый птичий глаз и снова погрузился в горестные мысли. И от этих мыслей он раскачивался взад и вперёд, пока не стукнулся затылком о стенку сарая, а лбом о поднятые колени. А стукнулся - мрачно глянул на Ильку, словно тот виноват.
ИЛЬКА: А почему... не пойдёшь?
ЯШКА (с печальным вздохом): У тебя есть рюкзак?
ИЛЬКА: Зачем?
ЯШКА (сипло от подступивших слёз): Зачем... Уеду я.
ИЛЬКА (с сочувствием и пониманием): Есть у нас рюкзак. Только папин, старый... Спрсить у мамы?
ЯШКА (с мрачной решимостью): Хоть куда уеду. Хоть в Антарктиду.
ИЛЬКА: Лучше в Африку.
ЯШКА (с насмешкой): Что ты знаешь про Африку!
ИЛЬКА: Там сейчас полным полно независимых стран. И тепло. Даже пальто брать не надо. Можно даже зимой в одних трусиках бегать.
ЯШКА: Больно мне надо зимой в одних трусиках...
ИЛЬКА: Это же в Африке...
ЯШКА (опять начиная раскачиватся): Заберусь в вагон... Приеду в Одессу... Там у Генки дядя, у него переночую. Потом заберусь в трюм и ту-ту... Всё равно из дома выгнали.
ИЛЬКА: На совсем?!
ЯШКА: Мать говорит: "Чтоб носа больше не казал! Раз за хлебом не сходил, жрать не дам и на порог не пущу".
ИЛЬКА: (с грустью взглянув на несчастного Воробья): Пойдём, Яшка, попросим рюкзак у мамы.
В это время появилась на крыльце Яшкина мать. Отыскав взглядом беспутного сына, упёрла руки в бока.
ЯШКИНА МАТЬ: Яшка! Ты придёшь домой, окаянная душа, голодранец гороховый! Сколько раз мне суп подогревать!
Яшка вскочил, виновато глянул на Ильку, побрёл к дому, скрывая за медлительностью радость.
ИЛЬКА (глядя вслед): Ни в какую, ты, Воробей, Африку не уедешь... Эй, Яшка, а нитки дашь?!
Но дверь уже захлопнулась.
Когда домрй пришла рассерженная Генкина мать, Генка, морщась от отвращения, мучился над английскими строчками: то писал в тетрадке, то заглядывал в учебник, то листал словарь, бормоча неудобопроизносимые английские фразы.
МАТЬ (останавливаясь на пороге): Что же это такое, а?
ГЕНКА: Что?
МАТЬ (беспомощно): Что же ты делаешь, лодырь бессовестный? Как ты меня перед людьми выставляешь?
ГЕНКА: Ну что случилось?
МАТЬ: Ни ума, ни совести... (заплпкала). Учительница на работу пришла, прямо в диспетчерскую, при всех спрашивает: "Почему ваш Гена не бывает на занятиях? Может, болеет?" Болеет! Только и знает свои крыши да книжки шпионские!
Она шагнула к столу, схватила книгу, чтобы выбросить в окно... и узнала учебник.
ГЕНКА: "Шпионские"... Видешь ведь, учу...
МАТЬ (растерянно): Что вижу? В школу-то не ходишь.
ГЕНКА: Ну, не ходил. Думаешь, почему? Потому что отстал. Вот догоню и пойду. Сегодня... Ой, ну не плачь ты только, ведь сказал: пойду...
А унылый Илька брёл от магазина к магазину. За ветринами соблазнительно возвышались целые пирамиды с катушками и мотками великолепных прочных ниток. Но на дверях везде висели таблички, извещающие, что "выходной день - воскресенье".
Перед последней дверью Илька потоптался, подумал и махнул рукой: решил снова побежать к Генке.
В окно он стучать не стал, а сразу вошёл в дверь и натолкнулся на Генкину мать.
ИЛЬКА: Здравствуйте. А Гена дома? Мне его только на самую маленькую минуточку...
МАТЬ: А Гена в школе, на занятиях. Только что ушёл.
В классе Генка стоял за партой и слушал неприятные слова Веры Генриховны, которая листала его тетрадь.
ВЕРА ГЕНРИХОВНА: Это ужасно, Звягин. Ты барахтаешся в самых простеньких фразах. Тебе не хватает элементарных знаний. В одном слове по три ошибки... И ни одного сделанного до конца упражнения. Ни первого, ни второго, ни... (она удивлённо взглянула на него из-под очков) гм... (снова посмотрела в тетрадь, потом закрыла её). Ну всё равно... Не знаю как вы все справитесь с контрольной. Вот уж по воскресеньям занимаемся, а сдвигов почти нет... Садись, Звягин. (Она отправилась к доске, на ходу оглянулась). Учтите, что в шестом классе вам всем придётся уделять английскому языку особое внимание. Если вы, конечно, перейдёте...
Илька брёл к дому. А в небе плыли облака. Илька поднял голову. Ветер показался ему не очень сильным. Илька вынул из кармана катушку, снова попробовал нитку на разрыв. Она была не такая уж слабая.
ИЛЬКА: Может, выдержит?
И, приняв решение, помчался за змеем.
Во дворе Илька забрался на крышу высокого сарая. Змей ожил в руках, запросился в небо. Весело заработала трещётка. Илька приготовился к запуску. Ещё раз подёргал нитку.
ИЛЬКА: Не порвись, миленькая... Он "поставил" змей на ветер, осторожно подполкнул и отпустил. Ровные потоки воздуха взяли "Тигрёнка" сразу, повели на высоту. Илька поднял лицо и щасливо засмеялся. А чёрно-оранжевый полосатый "Тигрёнок" уходил всё выше, выше, и радость Илькина была как музыка.
... И вдруг музыка оборвалась! Змей рыскнул, метнулся. Порваная нитка ослабла, а "Тигрёнок" начал медленно падать за крыши соседнего квартала.
Илька не растерялся! Была надежда спасти змея! Он прыгнул с сарая и помчался. Нитка привела его к высокому забору. Обдирая колени о доски, он оседлал забор.
"Тигрёнок" был здесь. Он лежал посреди обширного двора , рядом с корытом, у которого сыто похрюкивала налитая блестящая хавронья. Во дворе росли яблони с большими яблоками, но Илька не обратил на них внимания. Он видел только "Тигрёнка". Не долго думая он прыгнул в траву и побежал к змею. Цыкнул на свинью, чтобы не наступила на мочальный хвост "Тигрёнка", наклонился над змеем, начал осторожно ощупывать: не ранен ли?
Большая тень упала на змей, на Ильку. В корыте отразилась грузная тётка в надвинутой на глаза косынке, цветастом переднике и резиновых сапогах. Это была, видимо, хозяйка огорода.
ХОЗЯЙКА: Ну, чего? Не успел ещё?
ИЛЬКА (рассеянно поднимая глаза): Что?
ХОЗЯЙКА: Не успел яблочек попробовать? Не набрал?
Она крепко ухватила Ильку за локоть.
ИЛЬКА: Я за змеем. Пустите.
ХОЗЯЙКА: Ишь ты! За змеем? Хорошо придумал. Ну-ка пойдём...
Она легко приподняла Ильку и повела (а скорее понесла по воздуху) в сторону ворот.
ИЛЬКА Всё ещё не понимая опасности): А змей?
ХОЗЯЙКА: Будет сейчас змей...
К удивлению Ильки, они миновали ворота, и хозяйка доставила пленника в угол двора, где темнели крапивные джунгли. Она была молчалива и деловита: Намотала на руку подол фартука, вырвала жгучий стебель, сунула его под мышку и принялась нащупывать пуговицу на Илькиных штанах.
Только сейчас Илька понял, какая жуткая несправедливость и унижение грозят ему!
ИЛЬКА: Вы что! Не имеете права! Пустите сейчас же! Как вы смеете!
Но тётка была не умолима и продолжала своё чёрное дело.
Илька собрал все силы и вырвался! Он бросился к змею: "Тигрёнка" надо было спасать!
ХОЗЯЙКА: Ах ты шпана! А ну, стой!
Она кинулась за Илькой. Он с "Тигрёнком" рванулся к забору, но хозяйка огорода наступила змею на хвост. "Конверт" треснул и лопнул пополам. Илька остановился, ошарашенный этой бедой. Удивлённая этим, на миг замерла на месте и хозяйка. Илька повернулся и поднял на неё гневные, налитые слезами глаза.
За что? Он так старался, он ничего плохого не сделал!
ИЛЬКА (тихо и отчаянно): Ух ты... ведьма.
ХОЗЯЙКА: Сопляк! Жулик паршивый! Шкуру сдеру!
Она двинулась к Ильке, но между ними стояло корыто со свинной баландой. Холодный гнев придаёт человеку силу и точность. Илька рассчитанным движением ударил по корыту, оно скользнуло хозяйке под ноги, и та всем своим могучим телом бухнулась в жижу! Илька швырнул в неё обломки змея, бесстрашно промчался сквозь крапиву, взлетел на забор и под яростные крики ("Бандит! Всё равно поймаю! Милиция!") перемахнул на улицу.
Сердито всхлипывая, он бежал по тротуару, пока не налетел на кого-то...
Это был отец Владика.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Илюшка!
Илька остановился. Увидел Ивана Сергеевича, Владика. Торопливо вытер локтем глаза.
ВЛАДИК: Это Илька? Я издалека услыхал. Ты откуда? Ты чего так дышишь?
ИЛЬКА (заталкивая в штаны выбившуюся рубашку и сердито оглядываясь): А чего она... Змей упал, а она... У, буржуйка жирная...
И он опять сердито всхлипнул.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да что случилось? Беда, что ли, какая?
ВЛАДИК: Змей упал... Сам делал, да Илька? Первый?
Илька хмуро кивнул, забыв, что Владик не видит. Он стоял, поджимая и почёсывая то одну, то другую ужаленную в крапиве ногу...
ИЛЬКА: Ладно, пусть! Я другой сделаю. Она ещё узнает. Я другой сделаю, а на хвост бомбу привяжу, вот! Мне Шурка придумает. И запущу над её огородом. Как трахну, только дым пойдёт от её грядок свинячих!
Иван Сергеевич притянул Ильку за плечо.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, успокойся, успокойся... Конечно, сделаешь. Конечно, треснешь. На то ты и есть Илья-громовержец... Ты скажи вот что. Знаешь, где Гена живёт? Сможешь к нему забежать?
ИЛЬКА: Я забегал. Я недавно забегал, а он говорит: "Идите все к чертям в пекло"!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты чего же это так выражаешься?
Илька опять почесал ногу и печально поднял глаза.
ИЛЬКА: Это он так выражается... Заперся и не пускает.
ВЛАДИК: А ты сбегай ещё раз. Сбегаешь? Очень надо.
ИЛЬКА: Раз надо, сбегаю. А что?
ВЛАДИК: Ты ему хоть в окно крикни, что бы зашёл к нам. Потому что завтра утром мы, наверно, уедем.
Это было ещё одно горе.
ИЛЬКА (потерянно): Насовсем?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Нет, не насовсем. Но, может быть, надолго. По крайней мере, Владик... Я всё ждал, когда письмо придёт из клиники, да, видно, письмами дела не решишь. Надо ехать самим.
ИЛЬКА: А куда?
ВЛАДИК: В Одессу. На операцию.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Послушай, Илюшка. Если он прийти не захочет, то спроси хотя бы, не знает ли он, где там остановится можно на пару дней. С гостинницами летом трудно, а у него там дядя.
ИЛЬКА (сообразив, что ему поручают важное дело): Я спрошу, где остановится. Я всё скажу. Я побежал!
ВЛАДИК (вслед): Пусть придёт! И ты...
Генка, сидя у подоконника, яростно листал словарь, пытаясь отыскать нужное слово. Английских слов он знал мало, и постоянная необходимость обращатся к словарю его очень злила. Но что поделаешь, положенный абзац надо перевести к завтрашнему дню.
Яшку Воробья, который проскользнул в палисадник, Генка встретил очень неласково.
ГЕНКА: Чего тебе?
ЯШКА (невинным голосом): У-у... английский учишь. А говорил...
ГЕНКА (холодно): Что я говорил?
ЯШКА: Сам не знаешь? Говорил, что больше к нему не притронешся.
ГЕНКА: Я вот сейчас к твоей шее притронусь...
Яшка на всякий случай отскочил, прыгнул спиной вперёд на шаткий палисадник, сел на нём, нахохлился и закачался, как настоящий воробей.
ГЕНКА: Ты мне сломай загородку, тогда узнаешь.
ЯШКА: Я лёгкий... А как по-английски будет "загородка"?
ГЕНКА: "Загородка" по-английски будет "балбес".
ЯШКА: Сам ты...
И перепуганный собственной дерзостью, он втянул голову и прыгнул назад, за палисадник.
Но Генка не собирался мстить.
ГЕНКА (довольно миролюбиво): Если я балбес, то иди и спрашивай свою умную сестру. Она учёная. Целых три года в институте учится.
ЯШКА: Четыре.
ГЕНКА Ну, четыре... А сколько ещё осталось?
ЯШКА (изображая, что решает очень сложную задачу): Сколько... Ну, сколько? Всего шесть курсов. Отнимем четыре... Значит, два... Два, да?
Римма Файзулина
ГЕНКА: Ты допрыгаешься, Воробей. Катись, не мешай.
ЯШКА (начиная понимать, что к чему): В медецинский так просто не поступишь. Ещё этот нужен... стаж. Это, когда человек работает. Без стажа трудно...
ГЕНКА (загораживаясь словарём): Мало ли, что трудно...
ЯШКА: Отличники ещё могут. А ты, что ли, отличник?
ГЕНКА (из-за книги, очень равнодушным тоном): При чём тут я?
ЯШКА: Ха-ха! Думаешь, я дурак?
Генка опустил словарь и пристально глянул на Яшку. У грожающе и в то же время как-то жалобно. И Яшка почуял, что время для шуток кончилось.
ЯШКА (серьёзно и понимающе): Ты из-за Владьки хочешь на медецинский?
ГЕНКА (тихо и настойчиво): Слушай, Яшка. Никогда, нигде, никому не вздумай пикнуть об этом.
Яшка пожал плечами и сделал равнодушное лицо.
ЯШКА: Зачем мне пикать? Я же понимаю... Вон Илька скачет! Он тебя целый день ищет.
Подбежал Илька. Посмотрел на Генку спокойно и требовательно.
ИЛЬКА: Гена, я Владика видел. Мне с тобой надо поговорить.
ГЕНКА: Заходи.
Следом за Илькой просочился в комнату Воробей. Сел на корточки у порога.
Илька подошёл к Генке.
ИЛЬКА: Ген, он с Иваном Сергеевичем шёл. Они в Одессу поедут и у тебя адрес спрашивали, где остановится... Он говорит, что письмо ждал, а теперь надо ехать самим... И Владик просил тебя зайти.
ГЕНКА: В Одессу едут?
ЯШКА (просебя): Ага, в Одессу...
ИЛЬКА (тревожно глядя на Генку): Гена... А вы что с Владиком поссорились? Почему он... такой? Так просит?
Генка, оторвавшись от своих мыслей, внимательно посмотрел на Ильку. Простая мысль, что Илька, пожалуй, самый преданный и честный человек из всех них, стала наконец ясной.
ИЛЬКА (тихо, но настойчиво): Ты пойдёшь к нему?
ГЕНКА (мягко, стараясь внушить Ильке, что ничего не случилось): Конечно, Илька. Вот два предложения переведу и побегу. Я просто замотался, вот и всё. Зубрю, зубрю...
ИЛЬКА (с облегчением): И я тоже приду. Он звал... А ты знаешь, зачем он едет в Одессу?
ГЕНКА (оглянувшись на Воробья): Догадываюсь.
Илька улыбнулся. Машинально почесал ногу о ногу. Потом наклонился, поскоеб сильнее. Вспомнил коварную хозяйку огорода, погибшего "Тигренка", снова опечалился.
ИЛЬКА: Ген, а у меня змей упал. Я ведь сам сделал. Хороший такой "Тигренок", только нитка тонкая. Сначала хорошо летел, а потом в огород упал. А там тетка какая-то...
ГЕНКА: Да, змей... (Он глянул мимо Ильки, спустился на колени, вытянул из-под дивана "Кондор") Вот, возьми. Мне сейчас пока ни к чему.
ИЛЬКА (восторженым шепотом): Насовсем?
ГЕНКА: Насовсем.
ЯШКА: Лучше бы мне отдал. Илька все равно угробит.
ИЛЬКА: Я угроблю? Это твой "Шмель" каждый день кувыркается!.. Гена, я его сейчас подниму, ладно? Я попробую только! А потом к Владику! Я только попробую! Я побежал!
Счастливый, он выскочил из комнаты. Яшка проводил его завистливым взглядом. А Генка снова взялся за словарь.
ЯШКА: Ну и зачем теперь тебе английский?
ГЕНКА: Как это зачем?
ЯШКА: Ну, чего притворяешься? В Одессе же больница, где глаза лечат. Его, если можно, и без тебя вылечат.
Генка отложил книгу, в упор взглянул на Яшку.
ГЕНКА: Если можно... А если нельзя, тогда кто?
ЯШКА: Ты?
ГЕНКА (усмехнувшись): Не ты же...
Яшка встал, неловко шевельнул плечами, словно поразмыслил и пришел к выводу, что он, Воробей, Владика, пожалуй, вылечить не сможет.
ЯШКА (глядя на Генку с сочувствием и уважением, как на человека, добровольно обрекающего себя на тяжкие испытания): Ладно... Тогда я пошел.
ГЕНКА: Хау ду ю ду... Тьфу! То есть гуд бай...
Утро. У ворот Владькиного дома остановилось такси. Иван Сергеевич и Владик вышли из калитки, Генка вытащил за ними чемодан. Илька, Яшка, Шурик Черемховский, Антон пришли проводить Владика.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Спасибо, Гена... На вокзал-то уже не ездите ребята, Давайте здесь попрощаемся.
Он протянул Генке руку и они, обменявшись внимательными понимающими взглядами, сжали друг другу ладони. Потом Иван Сергеевич притяну за плечи Ильку.
ШУРИК (Владику): Ты там смотри... не скучай.
ЯШКА: А Одесса далеко от Африки.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Совсем рядышком. Ну что? Поехали?
ИЛЬКА: Я сейчас "Кондора" подниму. Вы из вагона смотрите, его видно будет.
Генка кулаком ткнул его в бок. Илька поперхнулся.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Я посмотрю и Владику скажу... Ну, прощайтесь. Пора.
Ребята сплели ладони в один узел.
ГЕНКА: Ладно... Раз- дватри! (тряхнул и разорвал руки). Уезжайте. Пока!
Машина уехала. Ребята смотрели вслед.
Илька вдруг сорвался и помчался к своему дому...
Владик и Иван Сергеевич стояли у окна вагона. Поезд по дуге огибал город.
ВЛАДИК: Папа, а город красивый?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Красивый... Крыши разноцветные, река чистая. Деревьев много. Хороший город, добрый...
ВЛАДИК: А змеи видно?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Видно. Летают.
ВЛАДИК: А "Кондор"?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: "Кондор"? Сейчас... Сразу не разберёшь.
А Илька стоит на крыше. Скользит в его руках нитка, "Кондор поднимается всё выше. А вдали цепочкой тянется зелёный поезд. Илька машет рукой...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Есть "Кондор"! Он белый с чёрными зубцами? Есть! Выше всех!
ВЛАДИК: Он всегда выше всех...
Высунувшись в окно, он начинает беспорядочно махать рукой. Всем: "Кондору", друзьям, городу...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Осторожнее, вывалишся.
Владик повернулся к отцу.
ВЛАДИК: Папа... А вот когда всё кончится и мы вернёмся... Ну, пускай хоть как кончится... Когда мы вернёмся, давай больше никогда не уезжать из этого города!
Иван Сергеевич молча притянул к себе сына.
Вторая песня о ветре
(Тихие города...)
Близкое-близкое небо.
Тихо дрожат провода:
Это ветер ходит по кругу
Вот они и дрожат...
Тихие города...
Я не хочу уезжать!
Не хочу уезжать навсегда
Никуда!
Не хочу
уезжать
от друга...
Каплет влага с листа...
Падают звонкие капли,
Шариками вода:
Это дождик прошёл под вечер
Вот они и звенят
в сумерках августа...
Солнце толкнёт меня!
Станет сном улетевшим беда,
И тогда
Я тебе
побегу
навстречу...
Я не могу уснуть...
В тонких бумажных крыльях
Трепет живёт всегда.
Тёплый ветер ударил туго
Вот они и спешат
В синюю вышину.
Я не хочу уезжать!
Не хочу уезжать навсегда
Никуда!
Не хочу
уезжать
от друга...
************************************
Римма Файзулина
************************************
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
Действующие лица:
Владик,
Генка Звягин,
Илька,
Яшка Воробьёв,
Шурик Черемховский,
Антон Калинов,
Серёга Ковалёв,
Витька Ковалёв.
Юрик,
Валерка.
Иван Сергеевич - отец Владика.
Тамара Васильевна - мать Ильки.
Отец Генки
Мать Яшки Воробьёва
Галина Николаевна - учительница Яшки.
Дядя Володя - знакомый Тамары Васильевны.
В эпизодах:
мальчишки - футболисты,
однокласники Яшки в школе,
ребята у выхода из школы;
проводница поезда.
Май. Очень скоро начнутся каникулы. Поэтому у ребят, которые сбегаются к школе, празничное настроение. Тем более, что утро солнечное и уже совершенно летнее...
А у Яшки Воробья настроение было не праздничное. Тревожное. Он не без оснований ждал в школе неприятностей. И они огорчали его деже не сами по себе, а тем, что мать не даст рубль, которого не хватает для покупки марок. И он решил предупредить опасность. Запихивая в растрёпанную сумку тетрадки и измочаленный дневник, Яшка обратился к матери.
ЯШКА: Мама, дай рубль, а? Ты же давно обещала.
ЯШКИНА МАТЬ: Это за что тебе рубль? За двойки, что ли?
ЯШКА (осторожно и убедительно): Ну, какие двойки? Только по истории была, да я уже исправил...
ЯШКИНА МАТЬ (подобоченившись и пристально глядя на сына): По истории! Ты мне по истории не заправляй. А по математике?
ЯШКА: А что по математике?
ЯШКИНА МАТЬ: А то, что мне учительница про всё расказала. Что на осень можешь остатся!
ЯШКА: Тю! На осень! У меня ни за одну четверть двоек нет!
ЯШКИНА МАТЬ: А за годовую контрольную?
ЯШКА (отводя глаза): Дак ещё никому не говорили отметки.
ЯШКИНА МАТЬ: Вот скажут, тогда и поглядим.
ЯШКА: Ну мама... Когда ещё скажут. А марки всё продадут.
ЯШКИНА МАТЬ: А ну, марш в школу! Попробуй опоздать, будут тебе тогда марки... А если двойку получишь, лучше на глаза не показывайся!.. Рубль ему... Хоть бы на доброе дело, а то на марки...
ЯШКА: Это разве не доброе дело? Это африканские марки. Там звери всякие и птицы. Слон, бегемот, леопард. Страус... Даже розовый фламинго...
ПЕРО ФЛАМИНГО
В классе среди весёлой суеты перед началом занятий грустный и встревоженный Яшка допыпывался у ребят.
ЯШКА: Петька, у тебя в контрольной какой ответ в задаче?
ОДНОКЛАССНИК: Пятьдесят восемь. А что?
ЯШКА: Да так... Миш! У тебя в задачке какой ответ был?
ВТОРОЙ ОДНОКЛАССНИК: Пятдесят восемь, как у всех. А тебе какой надо?
Яшка вздохнул и отошел. Потом осторожно обратился к девочке.
ЯШКА: Коробкова! У тебя в задаче вчера сколько получилось?
ОДНОКЛАССНИЦА: Восемдесят.
ЯШКА: И у меня восемьдесят!
ОДНОКЛАСНИЦА (внимательно глянув на Яшку): Постой... ты же справа сидишь. Ты какой вариант решал?
ЯШКА: Второй.
ОДНОКЛАСНИЦА: А я - первый. Во втором ответ - пятдесят восемь...
Яшка подавленно побрёл к своей парте.
ОДНОКЛАССНИЦА (сочувственно глядя вслед): Бедный Воробушек.
Учительница положила на стол пачку листов с контрольными работами. Все с напряжением ждали оценок. И только Яшка не ждал. Надежды небыло, в чудеса он не верил. Лишь один раз бросил он на учительницу тоскливый взгляд, а потом на крышке своей старенькой сумки стал выводить шариковой ручкой слово "Африка", вкладывая в это занятие всю свою печаль и безнадёжность.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Ну, начнём... Многие меня порадовали. Прежде всего, как всегда, Кадочкин... Приятно, когда человек добросовестно работает. Получай, Витя. Пять.
Круглый уверенный Кадочкин с достоинством пошёл за листком...
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Посмотрите работы и вернёте, мне их здавать в районо... Локтина. Молодец, постаралась. Четыре...
Яшка перестал слышать голос Галины Николевны. Перед его глазами стояли марки королевства Бургундии с жирафами, слонами, львами и зебрами... И он продолжал рисовать буквы.
На миг поднял голову он лишь тогда, когда услышал о неудачниках.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: А теперь о тех, кто нас огорчил... Вот Клепников. Я думала, что дополнительные занятия пойдут тебе на пользу, а что тут у тебя? Каша из помарок и ошибок.
Яшка с завистью смотрел, как гордый независимый Клепников идёт за своей двойкой.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: А вот Антон Калинов... Тоже сплошь всё неверно... Такого сюрприза я не ожидала.
АНТОН (с юмором): Я тоже.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Я просто понять не могу...
АНТОН: Подумаешь, у меня три пятёрки в журнале.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Четвёртая была бы не лишняя. (Проводила Антона глазами, вздохнула): И вот остался ещё Воробьёв...
Яшка встал и опустил голову.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Ну, скажи, Воробьёв, о чём ты думал, когда решал?.. Просто чудовищно. Делишь сто шестнадцать на два и получаешь восемдесят! В четвёртом классе делать такие ошибки...
Яшка шевельнул плечами. Чего ещё говорить-то? Скажи сразу: кол! Зачем мучить человека?
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Я не знаю, что тобой делать, Воробьёв. Главное, очень обидно: ведь решение задачи у тебя интересное. У всех четыре действия, а у тебя три... Просто ужас до чего обидно...
Яшка слушал словно из далека. По жёлтым пампасам двигались мимо него львы, жирафы, антилопы... Розовые фламинго, как большие цветы стояли на мелководье озёр.
ГАЛИНА НИКОЛАЕВНА: Такое остроумное решение. А какую я могу поставить оценку при таких ошибках... Возьми работу Воробьёв. Тройку я поставила всё-таки. Конечно с минусом.
Яшка изумлённо вскинул глаза. И солнце грянуло в окна!
Счастливый, ожидающий от жизни одних только радостей, Яшка Воробьёв с ребячей толпой выскочил из школы. Глянул по сторонам. Глянул по сторонам. Увидел впереди второкласника Ильку. Догнал.
Илька изнемогал под тяжестью ранца, суконной формы и жары.
ЯШКА: Илька, привет! Ты домой?
ИЛЬКА: Я прямо на кладбище. Всё равно сейчас помру от жары.
ЯШКА: Не надо, Илька. Лучше дай мне до вечера рубль.
ИЛЬКА: Рубль? А у меня от куда?
ЯШКА (жалобно): Только до вечера. Мне мамка вечером обязательно даст, и я сразу принесу... Она бы и раньше дала, да на обед не придёт.
ИЛЬКА: Зачем тебе?
ЯШКА: Ну, марки же! Королевство Бургундии! Со зверями.
ИЛЬКА: А завтра нельзя разве купить?
ЯШКА (с отчаяньем): Раскупят же! Ну, Илька! Ну, пожалуйста.
Илька устало вздохнул и вывернул карманы. Они повисли языками по бокам брюк.
ЯШКА (безнадёжно): Мне бы до вечера. Мамка сказала, что обязательно даст, если контрольную напишу не на двойку...
Несмотря на жару и усталость, Илька не потерял способности сочувствовать ближнему. Поглядел сбоку на Яшку, подкинул на спине ранец...
ИЛЬКА: Ладно, пошли.
И, не заправив карманы, зашагал впереди. К дому. Обрадованный Яшка - за ним.
Дома Илька вытащил ящик из шкафа, отыскал мамину шкатулку, вынул блестящий рубль.
ИЛЬКА: Смотри, Яшка, это мамины деньги. Я ей так и скажу, что до вечера.
ЯШКА: А тебе не влетит?
ИЛЬКА: Но ты же вечером отдашь?
ЯШКА: Честное пионерское!.. Я побежал! Спасибо!
Он выскочил за дверь. А Илька наконец с грохотом сбросил ранец. Шумно вздохнул, постоял и распахнул дверцы платянного шкафа.
Суконные брюки и куртка полетели на стул (и мимо стула). Тяжёлые ботинки со стуком ускакали в угол. Через минуту Илька пританцовывал перед зеркалом в лёгонькой рубашонке, коротеньких штанах и новых сандалиях. Протягивал в петли скрипучий ремешок.
Крутнувшись на пятке, он проскакал на кухню. Увидел на столе мамину записку.
ИЛЬКА (читает): "Я вернусь вечером. Обедай сам. Обязательно разогрей суп. Мама..." (Он весело подпрыгнул, подтянулся на дверном косяке). А обедать не хочется! Хочется бегать!
И заболтал ногами, словно набирая скорость.
И вот он уже мчится по переулку - туда, где с шумом гоняют мяч мальчишки футболисты.
ИЛЬКА (подбегая): Я за кого?
РЕБЯТА (из обеих команд, наперебой): За нас!
Антон Калинов, неуспевший даже забежать домой, (только бросил на траву портфель и куртку) решил спор.
АНТОН: За нас! Он с нашей улицы!
ИЛЬКА: Ура!
И он сходу врезался в игру.
... Трах! Мяч влетел в ворота Илькиной команды.
АНТОН (сердито выпинывая мяч, обращается к Ильке): Наших мало... Где Воробей?
ИЛЬКА: Он за марками в магазин побежал.
Яшке не повезло. Марки были тут, за стеклом витрины, но в дверях висела табличка "Перерыв с 13 до 14 ч."
Угловые часы показывали четверть второго. Яшка вздохнул, сел на скамью в скверике, рядом с магазином. Стал ждать.
Прошуршал по алее ветер, набежала тень. Яшка поднял колову и увидел, что подкралась туча. Ударили капли, дождь пошёл всё сильнее. Весёлый, солнечный, но крепкий.
Яшка убежал под навес у двери магазина. Дождь превратился в ливень.
... Ливень не остановил футболистов. Промокшая Илькина команда яростно рвалась в атаку. Удар! Набухший мяч вместе с вратарём влетел в лужу позади ворот. Сырой до ниточки Илька весело смеялся.
Дождь кончился. А до конца перерыва в магазине было ещё полчаса. Яшка подумал и решил прогулятся: куда глаза глядят. И мокрый тротуар привёл его на речной обрыв.
Было половодье. Река крутила ветки, доски, обрывки плотов. Вода шла широко и быстро. Она заливала противоположный берег и подступила к самым домам.
После дождя всё блестело: и мокрая трава, и окна на том берегу. А жёлтые облака были похожи на слонов. Яшка посмотрел на облака, потом осторожно подошёл к самому обрыву.
... И тут он увидел двух малышей.
Яшка, конечно не знал, что это первокласники Юрик и Валерка "юные археологи", мечтающие найти клад на месте старой церкви. Яшка просто испугался.
Промокшие до нитки (видно их захватил здесь ливень), ребята сидели на гнилом бревне, торчавшем из глинянной толщи берега, метрах в двух ниже кромки обрыва, недалеко от старой кирпичной кладки - фундамента разрушенной церкви. Они смотрели вверх и тоже сразу увидели Яшку:
ВАЛЕРКА (стараясь оставтся сдержанным): Эй, помоги нам вылезти! А то мы затарахтим вниз.
ЯШКА (пряча за насмешливостью испуг): Удобно устроились! Что вы там искали?
Действительно, что они там делют? Стоит сорватся с бревна - и сразу полетишь в крутящуюся воду, с большой высоты. И никто не выберется из ледянной ещё реки на отвесный берег.
ЮРИК: У нас верёвка была, но почему-то развязалась, и её дождём смыло.
ЯШКА (осознавая, что хочешь - не хочешь, а придётся вытаскивать этих пацанов, и что это дело связанно с риском): Какого чёрта вас туда понесло?
ВАЛЕРКА: Мы раскопки делали. У тебя нет верёвки?
Яшка беспомощно оглянулся. Откуда на этом берегу верёвка? Опять глянул вниз: сколько эта малышня продержится, если бежать за помощью?
ЯШКА: Эй, вы там ещё крепко держитесь? Подождёте если за верёвкой сбегаю?
ВАЛЕРКА: Подождём. Только мы некрепко...
ЮРИК: Тут плохо держаться... И очень холодно.
Конечно, они же насквозь мокрые, на ветру.
Яшка сморщился от досады. Ещё раз оглянулся. Берег был пуст...
Яшка выдернул брючный ремень, сбросил сумку. Пошатал у кря обрыва торчащий колышек - пенёк от срубленого куста. Шатается, но держится. Он накинул на колышек петлю ремня.
ЯШКА: Подвинтесь там, цыплята...
Он обрёл покровительственно насмешливый тон. Не часто ему приходилось выступать в роли командира. И, конечно, он был рад сейчас. Но он понимал, чем может обернутся эта радость, и внутри у него всё дрожало.
Малыши смотрели на него с тревогой и надеждой.
Яшка взялся за ремень, опустил с обрыва ноги, начал медленно сползать, стараясь дотянутся ступнями до бревна. Валерка и Юрик прижались друг к другу, освобождая место.
Наконец, когда Яшка держался уже за конец ремня, ноги его коснулись опоры. Бревно слегка треснуло под тяжестью. Яшка замер. Потом, проганяя страх, улыбнулся.
ЯШКА: Ух и мокрые, ух и перемазанные! Пусть вас дома повесят над печками сушится.
ЮРИК (тоже слабо улыбнувшись): Высушат... Только сперва нахлобучка будет.
ЯШКА (с пониманием): Это уж точно... А чего вы тут искали?
ВАЛЕРКА: Тут раньше церковь была. Вдруг клад каой-нибудь или подземный ход.
Яшка глянул вниз, на беспокойную воду, и передёрнул плечами.
ЯШКА: Подземный... Вот получился бы подводный, узнали бы... Вставай на плечи и выбирайся на верх. Только тихо.
Он сел на корточки. Юрик сел ему на шею. Яшка, хватаясь за стенку берега, с усилием распрямился. Юрик осторожно встал ему на плечи, ухатился за ремень. Отчаянно цепляясь ногами за берег, выбрался на край обрыва.
ЯШКА: Готово? Ну и молодец. (Валерке): Давай...
С Валеркой они проделали ту же операцию.
Теперь оба малыша стояли на верху и, подрагивая от ветра, выжидательно смотрели на Яшку.
ЯШКА: Ну, чего ждёте? Топайте домой, быстро!
ВАЛЕРКА: А ты?
ЯШКА: А я ещё посмотрю: вдруг подземный ход...
ЮРИК: А как вылезешь?
ЯШКА (изображая возмущение): Я? Как вылезу? Думаете, буду, как вы, сидеть? Да у меня первый юнешеский разряд по акробатике!
Мальчишки с уважением переглянулись.
ЯШКА: А ну, марш домой быстро! Дрожите, как мокрые цыплята! И перемазанные! Вот дома-то вам зададут. Бегите!
Юрик с Валеркой переглянулись ещё раз и, уверовав в Яшкину неуязвимость, помчались домой.
Яшка, подождав чуть-чуть, взялся за ремень.
ЯШКА (усмехнувшись): Первфый разряд... Хотелось поглядеть, как я царапаюсь? Фиг...
Он, упираясь подошвами в обрыв, начал подниматся. Но успел поднятся лишь совсем не много. Петля ремня соскользнула с гибкого и мокрого пенька. Яшка вместе с ремнём снова оказался на бревне. Он держался, но гнилое бревно - остаток старинного сруба - затрещало и надломилось от удара. Оно медленно оседало.
У Яшки задрожали губы. Вся пустота ухнула и загудела под ним. Он прижался к обрыву и отчаянно огляделся. На кирпичной стенке, углом торчащей из глинянной толщи,был небольшой выступ. Если закинуть ремень, прыгнуть, добраться до стенки! От неё до верха гораздо ближе, и она прочная...
Яшка примерился и набросил петлю на кирпичный выступ. Потянул. Петля, вроде бы, держалась. Яшка крепко взялся за конец ремня. Вздохнул, глянул на верх. Небо потемнело: это из-за края берега опять подкралась дождевая туча. И капли всё чаще стали падать на Яшкины плечи, на кирпичи, на обломок бревна.
... На Яшкину сумку, которая лежала на краю обрыва.
Второй дождь не остановил футболистов. Остановил случай: Антон Калинов, промахнувшись, ударил ботинком не по мячу, а по Илькиному Колену. Илька зажмурился, сел, схватился за ногу.
ИЛЬКА: Ты чего! Лупишь сослепу...
АНТОН: Илька, я не нарочно!
СЕРёГА КОВАЛЁВ (капитан другой команды): Своих-то подковывать не годится...
АНТОН (крайне расстроенный случившимся): Илька, ну я же не хотел! Больно, да? Ну-ка покажи... Ну, давай, я тебя домой отнесу.
Он неловко попытался поднять Ильку. Илька возмущенно отбрыкался, встал. Припадая на подбитую ногу, двинулся к ближайшему крыльцу с навесом.
АНТОН (шагая рядом): Ну, честное слово, я сам не знаю, как вышло...
ИЛЬКА (улыбнувшись сквозь слёзы): Да ладно, чего ты. Я же понимаю.
АНТОН (с облегчением): Ты не обижайся...
ИЛЬКА: Я не обижаюсь. Жалко только, что не доиграли. Ну, всё равно наша польза.
ВИТЬКА КОВАЛёВ: Если б не дождь, ещё не известно, чья польза была бы. Ладно, завтра доиграем.
АНТОН: Если у Ильки нога пройдёт.
Дождь лупил по их спинам. Они сгрудились на крыльце под навесом.
АНТОН (всё ещё виновато): Сильно досталось? Покажи... Ух ты...
И все, рассмотрев Илькину ссадину, наперебой признали, что "ничего себе", "вот это плямба", "похромать придётся", "зато боевая рана", "главное, старайся зря не сгибать...
Дождь прошёл, опять засверкали вымытые улицы, но уже не так сильно: солнце было неярким, вечерним.
Прихрамывая, Илька вместе с Антоном брёл домой.
ИЛЬКА: Ладно, здесь рядом, я дойду.
АНТОН: Ну, пока. Осторожней иди.
ИЛЬКА: Постораюсь. До завтра...
Он вошёл в комнату и, увидев маму, устало остановился в дверях.
Тамара Васильевна глянула на сына и сразу всё заметила.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Явился? Хорошо... Особенно нога. Первый поцелуй лета. Поздравляю.
ИЛЬКА: Мама, ты не сердись. Мы немножко заигрались.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Немножко... Я уже хотела искать. Носишься под всеми ветрами, мокрый, чумазый, и не думаешь, что я беспокоюсь... И голодный с утра. Стал как щепка, посмотри на себя.
ИЛЬКА: Ну и хорошо, что щепка. У нас в классе есть Малахов, толстый-толстый. Его зовут Дыня.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Тебе это не грозит... Иди промой колено и неси бинт.
Илька лениво побрёл к умывальнику, забрызгал, забренчал краном. Потом спросил через открытую дверь:
ИЛЬКА: Мама! Воробей ещё не приходил?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Какой воробей?
ИЛЬКА: Ну, Яшка... Понимаешь, мама... Ты только не сердись (он достал из шкафчика бинт, Вернулся в комнату, сел перед мамой). Понимаешь, тут одно дело такое... Ему очень нужен был рубль. До вечера. А у меня не было. Я взял из коробочки. Потому что только до вечера...
Тамара Васильевна, которая уже бинтовала Ильке ногу, удивлённо и осуждающе подняла глаза.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постой. Как это понимать? Т ы б е з р а зр е ш е н и я в з я л д е н ь г и?
ИЛЬКА: Ну, мама. Это же только на полдня. Ему так надо было, он чуть не плакал! Ведь бывают же случаи, когда надо срочно...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: "Случаи..." А зачем ему? Вдруг на какое-нибудь хулиганство?
ИЛЬКА: Не на какое не на хулиганство! Ему на африканские марки. Он знаешь как Африку любит! Один раз даже хотел убежать туда.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Вот-вот! А вдруг он возьмёт и убежит туда сегодня? Может быть ему рубль для путешествия нужен?
ИЛЬКА (очень серьёзно): Что ты мама! Он не убежит, пока не отдаст. Он же честное слово дал, что вечером принесёт. Ты не бойся.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (печально): Да я не этого боюсь... Я за тебя боюсь. Что вырастешь ты сорви головой и легкомысленным человеком.
ИЛЬКА: Нет! Я очень серьёзным вырасту! Я знаешь кем буду? (Услышал стук в дверь). Ой, вот он, Яшка! А ты говорила!
И он хотел бросится в коридор.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Стой, я не кончила!
Она торопливо завязала бинт, и Илька вылетел из комнаты.
Вернулся он огорчённый.
ИЛЬКА: Это не Яшка...
За ним вошёл дядя Володя, мамин знакомый. Он был в штормовке, в сапогах, с ружьём и рюкзаком.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Добрый вечер!
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Боже мой, Владимир! Куда это вы в таком грозном ом облачении?
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Уже не "куда", а "откуда". Из экспедиции.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Когда вы успели? Вы же недавно у нас были.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Скорости Тамарочка. Двадцатый век.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Проходите. Илька, ты почему не здороваешся? Снимайте куртку.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Мы уже поздоровались. Я, Тамарочка, на минутку. Не выдержал, заскочил по пути, чтобы похвастаться. Разрешаете?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (улыбнувшись): Разрешаю.
Дядя Володя с загадочным видом вынес на середину комнаты рюкзак, расстегнул и опрокинул над полом. Что-то не понятное, большое, светясь нежно-розовым пухом, медленно вываливалось из мешка. Илька увидел длинные птичьи ноги.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ой, что это?
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Вы, Тамарочка, не поверите. Сплошная экзотика. Самый настоящий фламинго... Каким южным ветром занесло его в наши края?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Действительно...
Илька смотрел на мёртвую птицу со смешаннвм чувством удивления и жалости. Потом осторожно сел на пол. Провёл пальцами по шелковистой шее. Задел клюв, слегка вздрогнул. Медленно поднял на дядю Володю глаза.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (возбуждённо и радостно): Представляете, соверщенная случайность. Сломалась у нас машина, водитель такой болван... Я вылез ноги поразмять. Смотрю - летит. Высоко. Думал, журавль. Даже не надеялся, что попаду. Бросился в кабину, схвати чьё-то ружьё трах! Смотрю - падает. Прямо на шоссе. Глазам не поверил...
ИЛЬКА (глядя снизу вверх): Разве журавлей едят?
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Нет, конечно, но...
ИЛЬКА: Тогда зачем вы "трах"?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (укоризненно): Илька...
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (со снисходительной улыбкой): Законный вопрос. Если рассуждать логически, стрелять не следовало. Но есть такая штука в человеке: охотничий азарт.
ИЛЬКА (рассеянно): Дурацкий азарт...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Как ты смеешь! Извинись сию же минуту!
Илька встал, держась за разбитую коленку.
ИЛЬКА: Извините, пожалуйста. Это я нечаянно. Я хотел подумать, а получилось вслух.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (с некоторым облегченнием): Негодный мальчишка...
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Ну-ну, зачем так... Дело ведь не в выражении, а в сути вопроса. Допустим, азарт дурацкий. А разве ты никогда не стрелял из рогатки по воробьям?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (поспешно): Он не стрелял.
Но при этом она с некоторым сомнением посмотрела на Ильку.
ИЛЬКА: Никогда. А зачем? Они же живые...
Он опять опустился перед фламинго и опять, посмотрев на птицу, поднял глаза на дядю Володю.
ИЛЬКА: А это даже и не воробей. Сравнили пень с ярмаркой.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Илья! Выставлю на кухню!
Илька притих и снова стал гладить птицу.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Всё-таки жаль, что убили такую красоту.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (бодро): Эта красота не пропадёт. Выйдет отличное чучело!
ИЛЬКА (себе под нос): Сам ты чучело... (Дяде Володе): Можно я возьму одно перо?
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (поспешно): Да разумеется! Подожди, я оторву! Самое большое!
ИЛЬКА (гордо выпрямляясь): Спасибо. Я пошутил.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (растерянно): Ну... как хочешь. (Он уложил добычу в рюкзак, бросил рюкзак на плечо). Извените за непрошенный визит. Я пойду.
Мама укоризненно глянула на Ильку и пошла провожать гостя. Илька с напряжённым лицрм смотрел вслед. Мама очень скоро вернулась. Её вид не обещал для Ильки ничего хорошего.
ИЛЬКА: А чего он врёт.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что значит "врёт"?
ИЛЬКА: Что случайно убил. Если бы не хотел, не стрелял бы.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Но он же объяснил, что не удержался...
ИЛЬКА: Не удержался! А птица виновата?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Я понимаю, он поступил не совсем хорошо, но...
ИЛЬКА (медленно и веско): А зачем он говорит тебе "Тамарочка"?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ну... Илька! Что за глупости! Мы вместе учились. На курсе все меня так звали.
ИЛЬКА (настойчиво): Иван Сергеевич так не говорит.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (в явном смущении): Причём здесь Иван Сергеевич? Мы же говорим про дядю Володю. Почему ты с ним так разговариваешь?
ИЛЬКА (твёрдо): Он мне не нравится.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (повернув Ильку к себе за плечи, тихо и ласково): Мне тоже. Но всё-таки надо старатся быть вежливыми. Договорились?
Илька кивнул и хотел что-то сказать, но опять раздался стук.
ИЛЬКА: Ой! наконец, Яшка!
Он выскочил в коридор, открыл дверь. На пороге стояла встревоженная Яшкина мать.
ЯШКИНА МАТЬ: Илюша, Яши у вас нет? Не приходил?
ИЛЬКА: Нет. Он хотел... Я тоже жду.
Тамара Васильевна вышла из комнаты.
ЯШКИНА МАТЬ: Здравствуйте... Как ушёл в школу, так и дома не бывал. Ума не приложу, где искать.
ИЛЬКА: Он после школы за марками побежал. А потом я не знаю...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (тоже встревоженно): Может быть, заигрался у ребят?
ЯШКИНА МАТЬ: Я схожу. К Гене схожу, к Шурику... Извините. Если зайдёт, пусть сразу домой...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно, конечно...
Яшкина мать ушла. Илька с мамой вернулись в комнату.
ИЛЬКА: Мама, я тоже к ребятам сбегаю...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: А потом я тебя тоже искать буду на ночь глядя?
ИЛЬКА: Мама, ты понимаешь, что-то случилось. Он обещал прийти.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: А ты понимаешь, как я за тебя волнуюсь?
ИЛЬКА (серьёзно): Понимаю. Но я не надолго... Я всё-таки сбегаю... (Он вдруг устало присел на стул). Вот посижу немножко и сбегаю...
Тамара Васильевна тревожно подошла, взяла Ильку за щёки.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постой-ка... Ты уже, кажется, добегался. Ну, конечно! Открой-ка рот. К свету... Ясно. (Она потрогала Илькин лоб). Всё та же картина - как лето, так ангина...
ИЛЬКА (улыбнувшись уже через силу): Ты, мама, поэт.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (жалобно): Наказанье ты моё...
И она принялась быстро расстёгивать Илькину рубашку.
Когда у человека жар, ему чудится всякое... Целые стаи фламинго поднимаются с озёр. Трепещут крылья, гнутся пальмы, нарастает шум. Дядя Володя с ружьём выскакивает из тростников и целится в птиц. На огромном фламинго прилетает от куда-то Яшка, выхватывает ружьё, бросает вводу. Кричит: "Как ты смеешь стрелять в моей Африке?" Илька хочет о чём-то спросить у Яшки, тянется к нему, но хлопющие крылья заслоняют от него свет. Илька защищается от нихнепослушными руками. Уговаривает: " Ну зачем вы! Я же за вас заступался, а вы..." И тогда птицы разлетаются. Жгучее африканское солнце нестерпимо жарит беспомощного Ильку. У него лицо в капельках пота. Но вдруг большой стройный фламинго плавно опускается с высоты. Стоя над Илькой на стройных ногах, он разворачивает крылья и обмахивает его, как опахалами. Илька облегчённо улыбается...
И открывает глаза.
Над ним стоит мама.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Проснулся? Ну, слава богу...Жара, кажется уже нет. Как ты себя чувствуешь?
ИЛЬКА (поморгав, слабо пошевелив руками и улыбнувшись): Ничего... Только всё какое-то слабое... Но до школы добреду.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (с печальной улыбкой): "До школы"... Ты даже не помнишь, сколько болел? Уже давно каникулы.
ИЛЬКА (оживившись): Каникулы? Вот здорово!
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Недельку придётся ещё дома посидеть. Пока не окрепнешь.
ИЛЬКА: Да я за один день окрепну! Я уже... Ой... (Опустился на подушку, потому что закружилась голова).
Тамара Васильевна вздохнула. Взяла со стола и протянула Ильке большое огненно-алое перо с чёрной оторочкой.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Вот, Илька. Дядя Володя всё-таки просил тебе передать.
ИЛЬКА (повертев перо в пальцах): Красивое... А мне снился фламинго. Живой! И будто Яшка на нём летал... Мама, а что с ним было, с Яшкой? Он тогда быстро нашёлся?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ты пока лежи и много не говори. Это сейчас вредно...
ИЛЬКА (тревожно распахнув глаза): Мама... Ты скажи. Разве что-то случилось?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ну, лежи, пожалуйста. Ты ещё слабый, тебе волноваться нельзя...
ИЛЬКА (поднявшись на локтях): Да ты что, мама! Ты думаешь, я буду лежать и не волноваться, если ты не скажешь?! Ты только скажи: его нашли?
Тамара Васильевна хотела снова ответить уклончиво, но глянула в Илькины глаза и закусила губу. Потом тронула его лоб, словно проверяя, нет ли опять опасного жара. Илька смотрел с отчаянной требовательностью. Тамара Васильевна отвела взгляд.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Сумку его нашли... На берегу.
На улице встретились Генка Звягин и Шурик Черемховский.
ГЕНКА: Черёмуха, привет!
ШУРИК: Здравствуй... Ну, Генка, замашки у тебя... Даже надоело. Я же не кричу тебе "Звонарь" или "Звяга" какая-нибудь...
ГЕНКА: Больше не буду... Шурка, а ты же хотел в какой-то лагерь юнных физиков ехать или астрономов. Не поехал?
ШУРИК: Дома не пустили.
ГЕНКА: Всё боятся за "ребёночка"?
ШУРИК: Никто не боится. Из-за неуда по поведению.
ГЕНКА (ошарашенно): Какого "неуда"? У тебя?!
ШУРИК: Не слышал разве?
Изумлённый Генка молча помотал головой.
ШУРИК: Из-за Яшки... Вернее, из-за нашей исторички. Ты её видел. Такая высокая, с бородавкой.
ГЕНКА (кивнув): Ну?
ШУРИК: Пришла на урок и завела лекцию о воспитании. Какие все разболтанные, несобранные... (Изображая свою наставницу): "У вас уже есть печальный пример. Четвероклассник Воробьёв из-за своего легкомыслия отправился один к реке, сорвался и погиб..." Мне как-то очень уж обидно сделалось. Я встал и говорю: "Откуда вы знаете, что из-за легкомыслия?" А она опять давай тянуть: "Достаточно знать его характер и вспомнить, сколько неприятностей он доставлял педагогам..."
ГЕНКА: А какие он доставлял неприяности? Галина Николаевна вон как плакала, когда узнала, что погиб...
ШУРИК: Вот именно. Меня будто дёрнуло. Я говорю: "Однако у него было одно хорошее качество - он никогда не говорил подлостей про тех, кто умер"...
ГЕНКА (свиснув): Ну, ты даёшь! А она что?
ШУРИК: У неё даже бородавка побелела. Ну, передохнула и говорит: "Я б-буду, Черемховский, ставить вопрос на педсовете. Па-атрудитесь выйти!.." Вот и всё. Хотели за весь год "неуд" выдать, да классная заступилась.
ГЕНКА: Ты, Шурка, молодец. Лагерь, конечно, жалко, но всё равно.
ШУРИК: Ладно, проживу. Ты куда?
ГЕНКА: Да этого обормота навестить. Ильку. Наскакался под дождём и целых две недели с простудой лежит.
ШУРИК: Я знаю. А разве к нему уже можно?
Они вдвоём сидели у Илькиной кровати. Серьёзные и примолкшие, потому что только что рассказали всё, что знали про Яшку.
ИЛЬКА: А может, он всё-таки убежал в Африку?.. Ну, не в Африку, а куда-нибудь. Ведь не нашли же...
ШУРИК: Да нет Илька. Даже его мама уже так не думает.
Илька дотянулся до пера, которое было воткнуто в комочек пластилина, прилепленный к обоям.
ИЛЬКА: Это от фламинго... фламинго ведь в Африке живут, да?
ШУРИК: Вообще на Юге. И в Африке, конечно.
ИЛЬКА: Я бы его Яшке подарил, если бы...
И замолчал, положив перо на одеяло.
ГЕНКА (чтобы отвлечь Ильку от грусных мыслей): Ой, Илька, я совсем забыл сказать! Иван Сергеевич привет передавал! Я его вчера видел!
ИЛЬКА: А чего привет? Он позавчера сам прихолдил.
ГЕНКА: Это позавчера. А вчера он в Одессу улетел, к Владику.
ИЛЬКА (встревоженно): Зачем?
ГЕНКА: Ну как зачем? К Владьке. Первый раз, что ли?
ИЛЬКА: Он же должен был ехать в июле, когда Владика выпишут. Это ещё через месяц. Значит, что-то случилось?
ГЕНКА (заражаясь от Ильки тревогой): А что? Да ну тебя. Он же недавно писал, что операция прошла нормально.
ИЛЬКА: А если неожиданно... Что-нибудь опять?
ШУРИК: А может быть, его решили выписать раньше?
ИЛЬКА: Так не бывает, чтобы из больниц раньше выписывали. Спросите у мамы.
Недавно прошёл дождь, и перрон блестел. И поезд, вынырнувший из-под тучи, тоже блестел.
Илька торопился, и тянул Генку за руку.
ГЕНКА: Не скачи. Седьмой вагон как раз сюда подойдёт.
ИЛЬКА: А вдруг не подойдёт?
ГЕНКА: Сказал, не скачи.
Вагон подошёл точно. Проводница откинула подножку, стали спускатся пассажиры, и Генке с Илькой казалось, что они едва движутся.
Наконец Илька радостно завопил "ура", и оказалось, что он взлетает в крепких руках Ивана сергеевича.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ух ты вождь краснокожих!
Он имел ввиду Илькин самодельный головной убор из перьев, в центре которого красовалось перо фламинго.
А Генка растерянно оглядывался, не видя Владика.
Владик появился у него за спиной.
ВЛАДИК: Гена...
ГЕНКА (быстро обернувшись): Ой, это ты...
ВЛАДИК: Не ожидал? Я с той стороны прыгнул и под вагоном...
ПРОВОДНИЦА (с высоты площадки): Драть за такие дела надо!
ВЛАДИК (покосившись на проводницу): Вредная бабка. Всю дорогу ругалась, что я окна открывал.
И он вдруг запнулся, замолчал, уже серьёзнее глядя на Генку. И тот посмотрел на Владика. Непонятное смущение заставило их обоих опустить глаза. Ведь они знали друг друга только две недели, а потом расстались почти на год. И Владик даже невидел ещё Генку.
Он пересилил неловкость, глянул прямо, тряхнул головой.
ВЛАДИК: А я тебя сразу узнал. Я так и думал, что ты такой.
ГЕНКА: А я... не сразу узнал.
ВЛАДИК: Потому что я вырос, да?
ГЕНКА: Да вовсе ты не вырос! (Спохватившись): То есть не сильно... Просто раньше ты весь в тёмном был, а сейчас вон какой разноцветный.
Владик был в голубых шортиках и рубашке, сплошь расписанной яркими бабочками.
ИЛЬКА (подскочил к ребятам): Владик! Здравсвуй!
ВЛАДИК (ухватив Ильку за ладони): Здравствуй! Это Илька? Илька... Папа, ты говорил, что Илька маленький, а он, смотри, мне до уха.
Он поставил Ильку рядом, и они наклонили друг к другу головы.
ГЕНКА (удивлённый неожиданным открытием): А вы похожи. Правда похожи, если приглядется. Будто братья.
ИЛЬКА (неожиданно рассердившись): Ни капельки мы не похожи! Врёшь всё!
ГЕНКА (без обиды, снисходительно): Головку потрогай, козлик. Рожки не прорезались? (Владику): У него возраст такой: когда у козлят рога прорезаются, они становятся вредные и прыгучие.
Илька показал Генке язык.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Может быть, домой двинем? А, пираты?
Он обхватил всю компанию за плечи и повёл к выходу с перрона.
Они шагали по улице. Впереди Генка и Владик, сзади в нескольких шагах Иван Сергеевич и Илька.
ВЛАДИК: А твой "Кондор" сохранился?
ГЕНКА: Да что ты! Я же его Ильке отдал. Он его в том же месяце и разгрохал.
Они оглянулись на Ильку. Тот, словно в ответ на этот взгляд, разбежался и лихо перемахнул через большую лужу на асфальте.
ВЛАДИК: Я тоже так могу!
Тоже разбежался и прыгнул. Дальше на асфальте были наполовину смытые дождём "классы". Владик ловко, с разными фигурами, проскакал по клеткам. Генка снисходительно улыбнулся. Сам он постеснялся бы так прыгать на виду у прохожих.
Илька подскочил к Владику, тронул за рубашку.
ИЛЬКА: Это африканские бабочки?
ВЛАДИК: Почему африканские? Ну, может быть. А может быть, всякие... Главное, что разноцветные.
Илька кивнул и, увидев, что доганяет Генка, ушёл на несколько шагов вперёд.
ГЕНКА: Шикарная рубашка. Наверно, моряки из-за границы привезли?
ВЛАДИК: Да нет, это из магазина... Гена... Ты не думай, что я такой пёстрый, чтобы похвастаться...
ГЕНКА (слегка удивлённо): Да я не думаю.
ВЛАДИК: Понимаешь... я чёрный цвет сейчас просто ненавижу. Он как слепота.
ГЕНКА (смущенно): Я понимаю...
ВЛАДИК: Я сейчас уже немного привык. А сначала как сумашедший был. Всё смотрю, смотрю, просто понять немогу сколько на земле... всего. Ну, красок и вещей... Уставлюсь на какой-нибудь листик и прожилки разглядываю... Смешно, да?
ГЕНКА (тихо): Ну что ты, Владька... Чего смешного... Здорово, что всё удачно получилось.
ВЛАДИК: С левым глазом пока не очень. Но говорят, потом наладится...
Их догнал Иван Сергеевич.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Эй, народ! Почему это Илька загрустил, не знаете?
ГЕНКА: Ой, знаю! Он из дома без спроса рванул. Ему ещё не велят после болезни, а он сбежал, чтобы вас встречать, и теперь боится.
ИЛЬКА (уныло): Сам ты боишься.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Стойте, люди, так нельзя! Мы должны немедленно идти и сделать, чтобы громы и молнии не пали на эту невинную голову.
Илька радостно завертел "невинной" головой.
Веселой толпой они ввалились в Илькин дом. Тамара Васильевна обрадовалась.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Иван Сергеевич, Владик! Прямо с вокзала? Какие молодцы, что пришли. Проходите скорее! Так вот ты какой, Владик. Совсем большой...
Между тем, на Ильку глянула она холодно.
ИЛЬКА: Ну, ма...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (крайне сухо): Ты хочешь мне что-то сказать?
ИЛЬКА: Ну я же оставил записку. Я написал: "Не сердись".
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ты написал "нисирдись"! Всё вместе и через "и". Я не должна сердиться? Грамотей.
Илька, явно подлизываясь, по-кошачьи потёрся о мамин локоть.
ИЛЬКА: Ну, мам...
ИВАНГ СЕРГЕЕВИЧ: Тамара Васильевна, мы просим вас о помиловании этого грешника. Мы специально зашли.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: И напрасно. То есть просите напрасно. Этот подлиза и сам всё выпросит... Иди, поставь чайник, горюшко.
Счастливый Илька умчался на кухню, и там сразу что-то загремело.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (со вздохом): Чудовище, я не ребёнок... Когда он вырастет? Был бы такой, как Гена или Владик - совсем другое дело.
ВЛАДИК (с весёлым интересом): А какая разница?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Думаю, что есть. Тебе, надеюсь не пришло бы в голову устраивать в ванной кукольный театр с настоящим морем и бурей?
ВЛАДИК: Не знаю. Я ещё в квартире с ванной не жил, папа её без меня получил.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ох, действительно, вы же ещё дома не были. Устали? Сейчас будем чай пить.
ИЛЬКА (высунувшись из кухонной двери): А потом мы пойдём погуляем! Да?
Втроём они подошли к речному обрыву. Половодье уже кончилось, и в низу у воды обозначилась заваленная плвником и мусором песчанная полоса.
Илька, обогнав друзей и гикнув, заскакал вниз с уступа на уступ, прыгнул на песок, упал на колени, весело вскочил.
ИЛЬКА: Давайте, не бойтесь!
ГЕНКА: Вот труба...
ВЛАДИК (улыбнувшись): Он в самом деле как горный козлёнок.
ГЕНКА: Пошли.
Он хотел помочь Владику.
ВЛАДИК: Я сам!
Они спустились.
Илька в низу танцевал от нетерпения.
ИЛЬКА: К мысу пойдём, да, Гена?
ГЕНКА: Пошли. Тут и приткнутся негде.
Они двинулись вдоль воды.
ИЛЬКА (словно предупреждая): Купатся я не буду.
ГЕНКА: Неужели? А я думал будешь! Сразу бы на месяц опять в постель.
ВЛАДИК (полушёпотом): Что ты на него сердишься?
ГЕНКА: Да ну его... Скачет, скачет, козёл дикий, а потом мать из-за него с ума сходит. Да и другие... Мало нам с Яшкой беды, что ли?
ВЛАДИК: А я почти не помню Яшку. Только имя запомнилось. Да голос чуть-чуть... Хороший он был, да?
ГЕНКА: Да был... Воробушек... Пока живой был, не замечали. Казалось иногда, что вредный. А если разобратся, то наоборот - добрый... И всё раньше других понимал, только помалкивал...
Илька шагал впереди. Путь пересекала размытая ручьём глинистая полоса... Илька разбежался, прыгнул, не долетел до сухого места, увяз по колена. Быстро выбрался, оглянулся. Владик прыгать не стал. Просто скинул сандалии и перешёл глинянное месиво.
Гена, чертыхаясь, стал расшнуровывать кеды.
За это время Илька и Владик ушли вперёд. Когда Генка догнал их, они стояли у перевёрнутой лодки.
Это была пробитая разбухшая посудина.
ИЛЬКА: Во, Ген, смотри! Её починить можно.
Генка внимательно оглядел лодку.
ВЛАДИК: Можно, Гена?
ГЕНКА: Гнильё... И вон какая пробоина. Чем такую дыру забьёшь?
ИЛЬКА: Фанеркой.
ГЕНКА: Это тебе что, скворечник? Нет, это гиблое дело...
ВЛАДИК: Жалко. А то сделали бы кораблик. С парусом! Вот покатались бы.
ГЕНКА (чтобы утешить Владика): А можно на плоту покататься! Вон брёвна связанныё! Только у берега, а то течение...
ВЛАДИК (торопливо): Нет, не хочется, Гена.
ИЛЬКА (с некоторым вызовом): Мне тоже не хочется!
ГЕНКА (миролюбиво): Ну, не хочется - не будем... Пошли вон туда, на травку,
Они забрались на травянистую площадку метрах в трёх над водой.
ВЛАДИК : Какой день, да? Или вечер... Только я море так и не видел.
ГЕНКА (удивлённо): Почему?
ВЛАДИК: Так получилось. Сперва всё в больнице был, а потом срочно уезжать пришлось, уже билет был. И в тот день - как раз туман. Густой-густой. Говорят, такие только осенью бывают, а тут - летом... Приехали на берег, а ничего не видно.
ГЕНКА: Ну, ничего. Не последний же раз.
ВЛАДИК: Конечно, не последний! Мы в августе обязательно с папой в отпуск поедем. Он обещал.
Илька слышал этот разговор. Всё тревожнее делалось его лицо, а при последних словах округлились глаза.
ИЛЬКА (шёпотом): Опять? А я?
Его никто не услышал. Он поднялся и обиженно бросил пучок травинок. Но и это не заметили.
Владик стеснённо поглядывал на Генку, соскребая с ноги налипшую глину. Потом тихо заговорил.
ВЛАДИК: Ты, наверно, подумал, что я трус, да?
ГЕНКА: Почему?
ВЛАДИК: Из-за плота... Ну, я правда боюсь. Я просто видеть не могу скользкие брёвна. Всё кажется: вдруг опять, как тогда, головой грохнусь...
ГЕНКА: Да брось ты, ничего я не думаю. Ты правильно всё делаешь! Какой смысл без толку рисковать?... Вон как этот бестолковый козёл!
Он вскочил. Владик тоже. Илька (вот сумашедший!) легко и сердито карабкался по крутому, почти отвесному обрыву.
ГЕНКА (сдавленным голосом): Не смей...
ВЛАДИК (жалобно): Ну что за дурак бешенный... Не кричи, сорвётся.
Окликать и грозить было уже опасно, Илька мог сорватся от окрика. Один раз он покачнулся, и Гнка с Владиком замерли.
ИЛЬКА (продолжая путь): Ну и уезжай!... Ну и не надо!.. Пусть... (оглянувшись на оставшихся в низу ребят): А вы так можете? А?
Генка молча показалему кулак. Илька сердито хмыкнул и ринулся выше.
ИЛЬКА (с яростной насмешкой):
Как в белые гребни бушующих вод
Врезается якорь с размаха,
Так мы, капитаны, вперёд и вперёд
Летели, не ведая страха...
ВЛАДИК: Чего он там поёт?
ГЕНКА: Пусть только поднимется, он у меня запоёт...
Илька рывком выбрался наверх: как раз на то место, где нашли Яшкину сумку.
Там колупали старой киркой землю у остатков кирпичного фундамента Юрик и Валерка... Распрямившись, они с изумлением стали разглядывать неизвестно откуда возникшего Ильку.
Илька (он всё-таки года на полтора старше) принял бодрый и независимый вид, хотя ребята его заинтересовали, особенно Валерка: у него за ремешком лихо, как пистолет, торчал молоток.
ЮРИК: Ты снизу забрался?
ИЛЬКА: Не с неба же упал!
ВАЛЕРКА: А если бы загремел? В лепёшку можно...
ИЛЬКА: Я?
ВАЛЕРКА: Ага.
ИЛЬКА: Тю...
ЮРИК: Ничего не "тю". Мы весной во время дождя чуть-чуть не свалились.
ИЛЬКА: Чуть-чуть - это ерунда. У нас один мальчишка в мае сорвался отсюда... Но тогда - другое дело - вода ледянная была под берегом. А сейчас воды нет и трава выросла, можно зацепится.
ВАЛЕРКА: Мы тоже, когда вода... Хорошо, что тот мальчик нас выручил, да Юрик? А то мы все промокли под дождём...
Юрик молча кивнул.
ИЛЬКА (рассеянно): Повезло вам... (Он вдруг внимательно и строго посмотрел на ребят). Постойте... Какой мальчик?
ЮРИК (растерянно): Мы не знаем. Он нас прогнал, а сам на бревне остался...
ВАЛЕРКА: Он большой. Не очень большой, но больше тебя.
ИЛЬКА: Как его зовут?
ЮРИК: Он не сказал...
ИЛЬКА: Эх вы! Он же вас спас, а вы...
ВАЛЕРКА: У него сумка была, а на сумке фамилия.
ЮРИК: Это не фамилия, таких фамилий не бывает. Это страна...
ИЛЬКА: Какая страна?!
"Африка" - было написанно на Яшкиной сумке. Илька вспомнил, что видел эту надпись, когда они с Яшкой встретелись у школы.
"Африка" - было написанно на крышке Яшкиной сумки. Сумка лежала на столе, где раньше Яшка Воробьёв готовил уроки. Здесь же лежал его дневник и потрёпанные тетрадки.
Ребята - Генка, Илька, Владик, Шурик, Антон - молча стояли у стола. Они смотрели на Яшкину надпись, словно на его последнее письмо, обращенное к ним. Рядом стояла и тихо плакала Яшкина мать.
ЯШКИНА МАТЬ: Отцу пока, ребятки, ничего не говорите, а то опять разволнуется, сляжет. Как беда-то случилась, у него руки отнялись, в больницу попал. Вчера только выписали...
Шурик, который молча переписывал Яшкины тетрадки, вдруг осторожно задал вопрос.
ШУРИК: Валентина Петровна, можно я этот листок возьму? Я не насовсем, а только переписать. Это его сочинение, кажется.
ЯШКИНА МАТЬ: Возьми деточка. У него много тетрадок. Если надо, возьмите, что хотите. И марки. Мы только один альбомчик на память оставим, а больше-то зачем...
ШУРИК: Да нет, что вы... Только листик. Переписать.
ЯШКИНА МАТЬ: Вы в школе раскажите... Думали ведь, что из-за баловства сорвался, а он вон как... А эти ребятки придут?
ГЕНКА: Придут, тётя Валя. Они пока испугались немного. Потом придут.
ЯШКИНА МАТЬ: И вы заходите. Яшенька-то любил, чтобы товарищи...
Впятером они медленно шли по улице, снова к реке. Был уже совсем вечер. Печальный вечер.
ШУРИК: А они не ошиблись? Эти, Валерик и... Юра?
ИЛЬКА: Они всё точно рассказали. И про сумку, и какой он...
ГЕНКА: Если бы они тогда не убежали!
ИЛЬКА: Разве они знали? Они не виноваты!
ГЕНКА: Я говорю, что виноваты?
ШУРИК: А почему они заплакали? Вы, наверно, их там взяли в оборот?
ВЛАДИК: Никто их не брал. Просто им жалко Яшку. Это же ясно.
ГЕНКА (Шурику): А что за листок ты у тёти Вали выпросил?
ШУРИК (спохватившись): Да! Вот... (достал из кармана). Написано: "Сочинение". На тему: "Какая погода мне нравится". Но какое-то странное сочинение. Будто стихи.
ГЕНКА: Дай-ка... (взял листок, читает монотонной фразой): Начинается ветер, и большие деревья шумно встряхивают плечами... Какие же это стихи?
ШУРИК: Ты не так читаешь. Так и пушкина можно загубить. Надо же размер соблюдать... Дай...
Начинается ветер
И большие беревья
Шумно встряхивают плечами,
Прогоняют последний сон.
А простыни на верёвках
Громко хлопают и полощут:
Кажется им, что они паруса...
Всё таки это стихи, ребята.
ГЕНКА: Яшка - поэт?
ШУРИК: А что? Он иногда мог. Только мы плохо замечали.
ВЛАДИК: А может, он и сам не знал, что это стихи.
ШУРИК: Но это всё равно... Вот ещё:
Я подумал, что хорошо бы
Сделать парус из этих простынь
И поставить его на лодку.
Только мне не дадут.
Взрослые думают,
Что без паруса жить можно,
А без простынь нельзя никак...
... В конце только немного сбито...
ГЕНКА: Ничего не сбито, всё правильно.
Они уже опять вышли на обрыв, и под ними была освещённая вечерним солнцем река, а в небе и деревьях начинался ветер. К середине неба подбиралась туча...
К ребятам торопливо подошёл Иван Сергеевич.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, бродяги! Где вас носит? Владик, ты же ещё дома не был. Пошли, ребята.
ВЛАДИК: Только все вместе.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Все, все.
И они зашагали от реки.
ВЛАДИК: Папа, ты ведь кораблестроитель?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Н-не совсем... Ну, в какой-то степени...
ВЛАДИК: Ну, на судоверфи же работаешь! Ты можешь построить лодку?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это ещё зачем?
ВЛАДИК: Плавать! Под парусом!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (сокрушённо): Конечно! Этого мне ещё не хватало для спокойной жизни...
РЕБЯТА (на перебой): Иван Сергеевич! А правда! Можно построить?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Чтобы потонуть?
ВЛАДИК: А мы с тобой будем плавать! С тобой не опасно!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это что? Общая идея?
РЕБЯТА: Общая!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Надо обдумать...
ИЛЬКА (задумчиво): Можно фрегат построить...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Даже фрегат?
ИЛЬКА (серьёзно): Ага... (Поднял глаза на Ивана Сергеевича): Подождите меня, ладно? Я сейчас.
Он словно вспомнил о чём-то и торопливо зашагал к обрыву.
Остановился над рекой, посмотел на воду, на откосы. Стащил с головы свой индейский убор, выдернул перо фламинго, а помятый убор выбросил. Потом перо, как бумажного голубя, пустил с обрыва.
ИЛЬКА: Бери, Яшка. Ты же любил Африку...
Подоспевшие ребята и Иван Сергеевич смотрели, как перо, кружась, опускается к воде.
... А над берегом нарастал ветер. Уже шумели деревья, и хлопало бельё во дворах. Подходила туча...
"Начинается ветер, и большие деревья шумно встряхивают плечами от предчувствия буйного ливня... А над городом ливенных туч разворот..."
Третья песня о ветре
(Гибель Яшки)
Над городом ливневых туч разворот,
На улицах стало темно,
И ветер у парковых старых ворот
Рвёт с досок афиши кино.
А в фильме герои идут сквозь буран
И штормы гудят в парусах.
Но рвётся кино - и слепящий экран
Бьёт белою вспышкой в глаза.
Рвётся кино
И вспышка в глаза...
А если однажды порвался не фильм
И вспышка у глаз - наяву?
И ветер над маленьким следом твоим
Качнул молодую траву...
А может быть, даже следа не найти,
Где ты, как от выстрела, лёг...
Как мало порой удаётся пройти,
Хоть путь и казался далёк!
Мало пройти,
Хоть путь и далёк!..
От битвы с бедой нам нельзя убегать:
Ты плакал, но сделал, что мог.
Спасибо тебе за твои два шага
По трудной дороге дорог...
Когда кораблям на пути нелегко
И звёзд не видать среди туч,
В медлительном свете больших маяков
И твой загорается луч.
Средь маяков
Ясный твой луч...
Римма Файзулина
Утренние лучи ударили в окно, и Владик проснулся. Улыбнулся солнцу. Посмотрел на отца. Иван Сергеевич спал, отвернувшись к стене. На полу у его кровати стояла набитая окурками пепельница. Владик вздохнул, покачал головой, вскочил, вынес и вытряхнул окурки. Вернулся и поставил пепельницу на стол.
На столе среди неубранных красок и кисточе лежали высохшие за ночь акварельные рисунки. На одном - яркие деревья и большое солнце, на другом город с разноцветными крышами. Чем дольше смотрел на них Владик, тем сильнее портилось у него настроение. Наконец скомкал он листы и швырнул в угол. Он не знал, что отец уже наблюдает заним.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это что за отчаянные жесты разочарованного гения?
ВЛАДИК (слегка смущённо): Да ну... старался, старался... Ничего не получается! Разве у художников так?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А ты хочешь сразу в художники?
ВЛАДИК: Сразу не хочу. Но у меня даже для начала ничего не выходит...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Иди-ка сюда... (Дождался, когда Владик сел на край его постели). А почему ты так мучаешься с этими красками? Очень хочется рисовать?
ВЛАДИК (серьёзно и немного печально): Не знаю... Просто пробую. Должен же я что-то уметь.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты не горюй, ты просто ещё не разобрался. Конечно, столько всего вокруг... Ты просто живи, смотри и радуйся. Не спеши. У тедя ещё время есть. Приглядишься и дело выберешь настоящее... А рисунки ты выбросил зря, они не плохие.
ВЛАДИК: Ерунда.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Художнику редко нравятся его вещи. Надо у других спросить... И пожалуйста не вешай нос.
ВЛАДИК (улыбнувшись): Не буду.
Раздался оглушительный трезвон.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ух ты! Это кого же принесло спозаранку?
ВЛАДИК: Спорить могу, что Илька.
Он выбежал в прихожую и тут же вернулся с Илькой, который был бодр и сиял, как утреннее солнышко.
ИЛЬКА: Здрасте!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Здрасте! Тамара Васильевна, видимо, на дежурстве, а сын ведёт бурную и самостоятельную жизнь?
ИЛЬКА: Веду.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это заметно хотя быв по твоему пиратскому облику.
Илькин наряд состоял из коротеньких штанов и пёстрой косынки на шее. За ремешок был засунут молоток. По голому животу наискосок тянулись царапины.
Иван Сергеевич, поглядывая на раннего гостя, выбрался из постели.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Боюсь, что в твоей бурной жизни не было времени для завтрака.
ИЛЬКА (со вздохом): Кажется, не бышло.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (весьма проницательно): И для умывания... Брысь оба в ванную!
В то время, когда Иван Сергеевич на кухне жарил яичницу, Владик с Илькой в ванной вели разговор. Владик при этом умывался, а Илька зубной пастой рисовал на животе солнце.
ВЛАДИК: Где это ты пузо исцарапал?
ИЛЬКА: На берегу. Потому что верёвки не было.
ВЛАДИК: А зачем верёвка?
ИЛЬКА: Помнишь, там на верху кирпичная стенка такая, гладкая? Вот бы на ней буквы выбить...
ВЛАДИК: Какие буквы?
ИЛЬКА: Ну... Яшкино имя...
Владик смотрел серьёзно и вопросительно.
ИЛЬКА (тихо и в то же время будто споря): Он же не просто так сорвался. Он же людей спасал... А у него даже могилы нет с именем. Это справедливо, да?
ВЛАДИК: А второй стенки там нет?
ИЛЬКА: Зачем?
ВЛАДИК: Для тебя. Если сорвёшся.
ИЛЬКА: Я не сорвусь, я сегодня пробовал. Там как раз выстут. Но не удобно работать руками, потому что держаться надо. А если на верёвке спуститься, будет хорошо.
ВЛАДИК (задумчиво): Я верёвку дам. Когда Генка придёт. Мы этой верёвкой тебя выдерем, а потом свяжем, чтобы не лазил на обрыв. Тебе про это сколько раз говорили?!
ИЛЬКА (гордо): А мне наплевать, что говорили... (Неожиданно заморгал). А вы... Я думал, что ты поможешь. А ты - сразу к Генке...
ВЛАДИК: Ну, ты послушай... Ты там один крутишся, а если что случиться?
ИЛЬКА: Я не один. Там Валерка и Юрик.
ВЛАДИК: Толку-то от них! Разве они удержат?
ИЛЬКА: А давай тогда вместе! Сам же не хочешь...
ВЛАДИК: Почему... Я не говорю, что не хочу... Только знешь что? Долбить - это долго, и буквы будут незаметные. Есть хорошая краска, красная. Корабельный сурик. Я у папы попрошу. Красные буквы будет издалека видно.
ИЛЬКА (оживившись): Давай! А где краска?
ВЛАДИК: Обрадовался! Чтобы скорее перемазаться? Будет краска, только сперва это смой! (Он хлопнул по Илькиному животу). Ну-ка давай, умывайся!
И он стал пихать Ильку под открытый кран.
Когда Иван Сергеевич выскочил в коридор, из ванной летели брызги и вопли. Потом вылетел мокрый Владик. Иван Сергеевич нырнул в ванную, как в пекло, и выволок под мышкой победно орущего Ильку. На ходу он вытирал полотенцем Ильке лицо и голову.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Марш за стол! Что за пираты, никакого сладу!
За столом Илька всё ещё горел победным вдохновением.
ИЛЬКА: Всё равно моя победа...
ВЛАДИК: Подумаешь! Я бы тебя в ванне искупал, только пожалел.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: За такое безобразное поведение не следовало бы говорить вам про лодку...
Илька и Владик мгновенно замерли с открытыми ртами.
Потом Владик поспешно заговорил.
ВЛАДИК: Папа, мы уже совсем хорошие!
ИЛЬКА: Мы уже пере... это... пере-воспи-тались.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Оно и видно... Ну ладно. Дело такое. Есть у меня знакомый прораб, у него старая лодка. Даже не лодка, а небольшой ял. Он ему вобщем-то не нужен, и я договорился, что...
ИЛЬКА И ВЛАДИК (вместе): Ура-а!!!
"Ура-а!" - с этим криком Владик, Илька, Генка, Шурик, Антон и Иван Сергеевич вталкивают лодку, только что сгуженную с машины в заросший лапухами закуток Генкиного двора.
Наконец лодка встала на место.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну вот, хозяйничайте. Первое дело - отскоблить. А дальше - покраска, мачта, парус и так далее...
ИЛЬКА: И будет фрегат!
ШУРИК: Будет парусник типа "бермудский шлюп". А фрегаты - трёхмачтовые.
ИЛЬКА: Ну, всё равно фрегат, только маленький.
Иван Сергеевич засмеялся, потрепал Илькины космы.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, всё. Работайте. Что надо будет, помогу.
Он ушёл, а ребята расселись вокруг лодки.
ИЛЬКА: В какой цвет будем красить?
ШУРИК: Ты же говоришь, что это фрегат. А фрегаты были белые с чёрной полосой.
ИЛЬКА: Тогда надо буквы чёрной краской писать, чтобы хорошо заметно было.
ГЕНКА: Какие буквы?
ИЛЬКА: Название!
ГЕНКА: А зачем название? Это пароход, что ли?
ШУРИК: Что ты... Название, конечно, необходимо.
ГЕНКА (пожав плечами): А какое?
ШУРИК: Может быть... "Яшка"?
Все переглянулись. Все понимали, что это хорошо и справедливо. Но были и сомнения.
ГЕНКА: Тогда и фамилию надо. А то не понятно: какой Яшка?
АНТОН: Только нехорошо как-то: "Яшка". Это же не на улице кричать.
ГЕНКА: А как? "Яша"? Вы вспомните его: какой же он Яша? Он весёлый был Яшка Воробей...
ШУРИК: Может так и назвать - "Воробей"?
ВЛАДИК: Фрегат "Воробей"?
ШУРИК: Ну причём тут фрегат?
ИЛЬКА (задумчиво, про себя): "Африка"...
ГЕНКА: Что?
ИЛЬКА: "Африка". Яшка любил Африку.
Все молча смотрели на него, начиная понимать, что это самое подходящее название...
ЛЮДИ С ФРЕГАТА "АФРИКА"
Мама примеряла на Ильке новую, ещё недошитую куртку. Илька танцевал от нетерпения. Ему надо было бежать.
ИЛЬКА: Ну, мам...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Не крутись. И не растопыривай локти. Откуда у тебя эта привычка? Чуть что не нравится - сразу локти в стороны!
ИЛЬКА (прижав локти, вкрадчиво и убедительно): Но я же опаздываю. Там работа стоит.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Постоит. Не могу же я шить без примерки.
ИЛЬКА (осторожно): Можно пока и не шить. Зачем мне летом куртка?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (поворачивая Ильку): А затем... Затем, что всю одежду ты уже превратил в лохмотья. Не в чем тебя в люди вывести.
ИЛЬКА: Как это "в люди"?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: В цирк, например...
ИЛЬКА (оживившись): А когда?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Когда заслужишь... Посмотри в зеркало. Нравится?
ИЛЬКА (сдержанно): Н-нравится... Мне в такой и ходить?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно. А что?
ИЛЬКА: Камзол какой-то...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Что-о?
ИЛЬКА: Ну смотри, как платье. Даже штанов не видать.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: И очень хорошо! По крайней мере, никто не видит, во что ты их превратил. (Подняла куртку): Это что? И это?
ИЛЬКА (скосив глваза): Это краска. Капелька... Мы же лодку красили.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Неужели нельзя надевать старые штаны, когда красишь?
ИЛЬКА: Там ремня нет. Некуда молоток и стамески совать.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Крепкой руки на тебя нет, вот что. Снять бы с тебя этот ремень и эти штаны... Ну-ка, снимай.
ИЛЬКА (испуганно): Что?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Куртку. Рз она тебе не нравится.
ИЛЬКА: Она нравится. Только обреж немножкоко, пожалуйста. Вот на столечко.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (сухо): Пожалуйста. В конце концов, тебе носить.
Она отошла к столу и принялась орудовать ножницами. Илька внимательно следил, как на стол ложится полоса материи.
ИЛЬКА (осторожно): Ма... А эта тряпочка тебе не нужна?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Судя по твоему ласковому голосу, она нужна тебе. Можно узнать, зачем?
ИЛЬКА: Понимаешь, там в палубе есть дыра, в которую мачта проходит. И надо сделать прокладочку, чтобы вода не попадала.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА (испуганно округлив глаза): Дыру в лодке затыкать тряпочкой?
ИЛЬКА: Это же в палубе. И не затыкать а заделывать.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: У меня такое чувство, что вы строите не лодку, а мой гроб. Я скоро получу инфаркт. Если вы утонете?
ИЛЬКА: С чего это? С нами Иван Сергеевич будет.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Я буду на коленях умолять его ни на секунду не спускать с тебя глаз.
ИЛЬКА: Он и так не спускает. Мама, я пошёл?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Иди и до обеда не показывайся на глаза. Я готовлюсь к докладу.
ИЛЬКА: Ладно... Я возьму на кухне солёный огурчик?
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ты голодный?
ИЛЬКА: Не-е... Владик говорит, что солёные огурцы пахнут морем.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: В самом деле? Тогда принеси и мне.
Илька исчез, вернулся с огурцами и ушёл опять, голося пиратскую песню:
Мы днища смолили, костры разведя,
В огне обжигали мы кили,
На мачту вздымали простреленный флаг
И снова в поход уходили...
Дожёвывая огурец, Илька появился в Генкином дворе, где шла работа. Генка строгал мачту. Владик и Антон красили у лодки днище.
ГЕНКА (поднимая голову): Здрасте, моя радость! Выспались?
ИЛЬКА: Мама не пускала. Зато я вот что принёс. Для прокладки.
Он отшвырнул огрызок огурца и помахал матерчатой лентой.
ВЛАДИК: Покажи... В самый раз... А Антона в лагерь отправляют на две смены.
ИЛЬКА (огорчённо): У-у... А ты упрись и не езди!
АНТОН: Я бы упёрся. Только лагерь-то у моря. Я море ещё ни разу не видел.
ИЛЬКА: Тогда конечно... Я тоже не видел...
АНТОН: Я ещё успею с вами поплавать в августе.
Генка опять поднял голову и посмотрел на Владика. Владик слегка виновато улыбнулся и подошёл к нему.
ГЕНКА (немного встревоженно): Ты чего сегодня... кислый какой-то?
ВЛАДИК: Не знаю... Я вчера к тётке ходил, на чердак лазил. Хотел приборы для лодки взять.
ГЕНКА: Ну и что? Разломано всё?
ВЛАДИК: Нет, всё цело... Только я туда больше не пойду. И брать ничего не буду... Я без этого чердака раньше жить не мог, а сегодня посмотрел - пыль и паутина. Железки ржавые. А компас - просто склянка с водой.
ГЕНКА: Можно ведь всё поправить и вычистить. Или тётка не разрешит?
ВЛАДИК: Разрешит. Только я не хочу. Там и раньше так было, только я не видел... А сейчас как-то страшно там даже. Будто всё может вернутся...
ГЕНКА: Влад... А как же тогда?.. Помнишь, ты говорил про метеорологов?
ВЛАДИК: Помню. Не хочу. Тогда хотел, а сейчас не хочу. Думаешь, струсил?
ГЕНКА: Да не думаю я так!.. А чего хочешь?
ВЛАДИК (тихо): Не знаю... Я хочу чего-нибудь очень хотеть. И делать, что хочется. Чтобы получалось. А как? За что ни возьмусь, всё не выходит...
ГЕНКА: Но ты же ещё всему научишься.
ВЛАДИК: Может быть...
Крики у лодки прервали их разговор, "Ой, мама!" "Ты куда смотрел?" "А ты чего не сказал!" "А ты сам не понимаешь?"
ГЕНКА И ВЛАДИК (разом обернувшись): Что там у вас? Что случилось?
АНТОН: Илька на краску сел!
ИЛЬКА: Я думал, что уже высохло...
ГЕНКА: Чем думал, тем и сел... Погляди на свои штаны!
Илька вертелся, пытаясь поглядеть.
ВЛАДИК: Керосином надо, пока свежая.
ГЕНКА: Сейчас!
Он торопливо ушёл в дом. В кладовке достал с полки бутылку. Вышел в кухню, протянул бутылку в окно.
ГЕНКА: Бери, чисти! Голова с ушами... Владька, помоги ему.
Из комнаты выглянул Генкин отец.
ОТЕЦ: Слушай-ка, вы дрель брали у меня?
ГЕНКА: Ага. Мы сейчас в мачте просверлим и принесу.
ОТЕЦ: Да ладно, не спеши. Если для дела, то чего же... Лишь бы польза была... Без мотора, значит, с парусом готовите?
ГЕНКА: Мотор-то сколько стоит! Да с парусом и не хуже.
ОТЕЦ: А из чего шить будете?
ГЕНКА: В том-то и вопрос. По всем магазинам бегаем, ничего нет подходящего. Ситец всякий, да сатин.
ОТЕЦ: Из сатина не дело... Палаточная ткань пошла бы?
ГЕНКА: Ещё бы! Только не зелёная, а белая.
ОТЕЦ: С белой труднее... Спрошу на складе. Сколько надо-то?
ГЕНКА: Метров пятнадцать.
ОТЕЦ (присвиснув): Ничего себе. Это будет сумма...
ГЕНКА: Папа, да мы соберём! Мы бумагу сдавать будем!
ОТЕЦ: Ладно уж... Соберёте вы... Завтра узнаю.
Во дворе Илька, разложив на траве многострадальные штаны, драил их керосиновой тряпкой. Владик, Антон и Шурик разглядывали чертёж, который Шурик только что принёс.
ГЕНКА (заглянув через головы): Готово? Тоно! Я как раз сказал отцу, что пятнадцать метров. Он обещал нащёт парусины узнать.
На бумаге была схема парусного вооружения.
ШУРИК (сворачивая бумагу): Забирайте. Полночи сидел, чтобы успеть. Сегодня меня к дядюшке под Москву увозят.
ВЛАДИК: Да что, сговорились все, что ли?
ШУРИК: Я не при чём. После той истории в школе меня родители лишили права голоса. Пока не стану сознательным.
ГЕНКА: На долго уедешь?
ШУРИК: До августа.
ГЕНКА: Значит, почти не поплаваешь. Зря только над чертежомсидел...
ШУРИК: Почему зря? Мне интересно было.
ГЕНКА: Чего же интересного? Чертил, а когда плавать - неизвестно.
ШУРИК: Ну ты рассуждаешь! А если инженер сделал проект корабля, он, думаешь, обязательно потом на нём плавает?
ВЛАДИК: Спасибо, Шурик... А если в августе приедешь, мы ещё поплаваем, успеешь. Только спускать без тебя придётся.
ГЕНКА (тихо, чтобы не слышал никто, кроме Владика): Ты же говорил, что уедешь в августе?
Но Владик, кажется, не расслышал. Зато, видимо услышал Илька.
ИЛЬКА (отрываясь от работы с полушутливой жалобой): Все уезжают. Я тоже хочу.
ГЕНКА: Можешь хотеть.
ИЛЬКА: Возьму и уеду. В Африку! Вот...
ШУРИК: Ой, совсем забыл! Я дома жёлтую нитрокраску нашёл. Как раз для названия. Только мне уже некогда. Кто сбегает?
ИЛЬКА: Я!
ГЕНКА: Без штанов?
ИЛЬКА (прыгая в штаны): Я уже!
ВЛАДИК: Мы вместе сбегаем! Шурик, полшли!
ШУРИК: Ну, всё, ребята. До свданья, до августа!
ГЕНКА: Пока. Держись там...
АНТОН: Пиши, если соскучишься.
ВЛАДИК: Пошли, Шурик.
Они с Шуриком пошли к калитке.
Илька оглянулся на Генку. Подошёл.
ИЛЬКА: Ген... Тут, может Валерка и Юрик придут. Ты не проганяй, ладно? Они помогать просились.
ГЕНКА: Чего я их буду проганять? Пускай... Только пользы-то от них...
ИЛЬКА: Ну, всё-таки... Им же хочется.
ГЕНКА: Ладно. Пускай мачту шкурят. А где ты их видел?
ИЛЬКА: Мы с Владиком видели. На берегу.
АНТОН: Они там всё клад ищут. Забавно так!
ИЛЬКА: А чего забавно? Они подсвечник старинный нашли!
ГЕНКА: А вы-то чего на мысу искали?
ИЛЬКА: А у нас дело... одно.
ГЕНКА (пряча за равнодушным тоном ревнивое любопытство): Надо же! Какие у них тайны...
ИЛЬКА: Ну... мы там на берегу старую лодку размалёвываем. Как морское чудовище! Кто-нибудь увидит и удивится!
ГЕНКА: Ох, допрыгаетесь вы...
ИЛЬКА: Не допрыгаемся!
И, прыгнув через лодку, кинулся догонять Владика и Шурика.
Генка лежал на диване с книгой, лениво листал. Потом отложил книгу, закинул руки за голову.
Вошёл отец.
ОТЕЦ: Мама не приходила?
ГЕНКА: Рано ещё.
ОТЕЦ: Пожалуй, рано... А ты чего отдыхать улёгся? То работали, работали, а теперь тишина. Чего так?
ГЕНКА: Пока краска не высохнет, делать ничего нельзя. Корпус-то не перевернёшь... А парус пока шить не из чего.
ОТЕЦ (слегка улыбнувшись): Завтра принесу.
ГЕНКА (сбросил ноги с дивана, сел): Завтра? Белая?
ОТЕЦ: Белая... Швейную машину у матери не загоняйте, полотно плотное.
ГЕНКА: Мы осторожно.
Отец подошёл к окну.
ОТЕЦ: Говоришь работы нет! А вон два человека трудятся.
ГЕНКА: Кто?
Подскочил к окну.
Во дворе, под навесом, где сохла лодка, истово драили мачту Валерка и Юрик. Генка засмеялся, вышел на крыльцо. Маыши глянули нерешительно, встали, как перед учителем.
ЮРИК И ВАЛЕРКА (вместе): Здравствуйте.
ГЕНКА: Трудитесь?
ЮРИК: Мы наждачной бумагой чистим.
ВАЛЕРКА: Иьлка сказал, что можно.
ГЕНКА: Валяйте.
ВАЛЕРКА: А вы в поход поплывёте на этом корабле?
ГЕНКА: Поплывём... Ну и вы плывите, если захотите. Места много.
ЮРИК: Мы только немного, если возьмёте. Далеко нас не отпустят.
ВАЛЕРКА: Мы через неделю с нпшим дедушкой на "Орехове" в Верхний Бор поплывём.
ГЕНКА: "Орехов" - посудина знаменитая. Ещё до революции плавала.
ВАЛЕРКА: Ага! Мы в музее его на картинке видели.
ЮРИК: Мы подсвечник в музей относили и там видели!
ГЕНКА: Нашли, значит, клад?
ЮРИК: Ну, это не клад... Но там всё равно сказали, что хорошо. И в музей всегда бесплатно пускают.
Налетел короткий дождик, загнал малышей и Генку подальше под навес...
А по улице, прячась под зонтом, шагали встевоженная Илькина мама и Иван Сергеевич. Они вошли во двор, и Генка сразу увидел их.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Гена! Ребята здесь?
ГЕНКА: Илька? Давно ушёл. И Владик тоже.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А куда?
ГЕНКА: Я думал, домой, обедать.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Ну что за отвратительный мальчишка! Сколько раз говорила: не смей опаздывать!.. Такой дождь, а он даже без рубашки.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Рубашка в дождь как раз ни к чему. Интересно другое: где их черти носят? Ты не знаешь, Гена?
ГЕНКА, Не знаю... Но я поищу, если хотите.
ТАМАНРА ВАСИЛЬЕВНА: Поищи, Гена, будь добр. Я сама не своя... И пусть сразу идут домой.
Генка кивнул. Иван Сергеевич и Тамара Васильевна пошли к калитке. А Юрик и Валерка подскочили к Генке и с двух сторон зашептали что-то.
ГЕНКА: Да знаю...
И побежал.
По скользкой тропинке он спустился к реке. У воды лежала размалёванная под "чудовище" лодка. Из-под лодки торчали перемазанные краской и глиной Илькины и Владькины ноги... А дождь давно кончился.
ГЕНКА (постучав кулаком по лодке): Эй вы, в тереме! Медведя дожидаетесь?
Ноги втянулись, и появились две головы с виноватыми улыбками.
ВЛАДИК: Ой, Гена...
ИЛЬКА: А мы здесь дождь пережидали, сказки рассказывали...
ГЕНКА (с лёгким ехидством): Сказки будете родителям рассказывать. Они вас по всему городу ищут.
ВЛАДИК (выбираясь): Ох... Илька, влетит, да?
ИЛЬКА (вздыхая): Поживём, увидим.
ГЕНКА: Где это вы сумели так извозиться?
Илька и Владик не ответили. Они переглянулись, улыбнулись и посмотрели куда-то вверх. Потом взялись за руки и пошли к тропинке.
Опять они были вдвоём. И опять у них было какое-то своё дело, а Генка снова оказался как бы в стороне.
Но он скрыл досаду. Он слегка отстал и тоже глянул вверх - что они там увидели?
Там на кирпичной стене старого фундамента, выступавшего из-под глины, алели большие буквы:
Я Ш К А В О Р О Б Ь Ё В
А над ними - большая лучистая звезда.
Нахлобучки не было. Когда ни втроём пришли к Ильке домой, Тамара Васильевна печально посмотрела на Ильку.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Совести у тебя нет ни капельки.
ИЛЬКА: Ну, мам...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Не желаю с тобой разговаривать... Ну, скажи, пожалуйста, прилично ли ходить по улицам в таком жутком виде? (Илька горестно вздохнул и начал стирать с живота краску)... Владик! И ты? Да вы что, в краску ныряли? Или в глину? Кто победитель в этом состязании?
ВЛАДИК: Понимаете, Тамара Васильевна, такой дождь...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Никогда не слышала про разноцветные дожди. Получайте оба мыло и мочалки и отправляйтесь в ванну.
ИЛЬКА: Мам, подожди...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Никаких "подожди"! Или я возьмусь за вас сама. Причём с помощю тёрки и бензина.
ГЕНКА (он до сих пор, скрестив руки, стоял у двери и молча наблюдал): Скипидар лучше...
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Очень справедливое замечание! (Вручает Ильке и Владику полотенца и загоняет их в ванную комнату). Интересно, почему Гена чистый, а вы - как индейцы размалёванные?
ИЛЬКА (из-за двери): Так его же с нами не было!
У Генки дрогнуло лицо.
ТАМАРА ВАСИЛЬЕВНА: Конечно. Он не такой сумашедший, как вы!
Она вышла. Генка оглянулся и стукнул в дверь ванной
ГЕНКА: Владик...
Владик высунул голову.
ГЕНКА (сбивчиво и сумрачно): Чего уж... Сказать, что ли не могли про это... что надпись делаете.
ВЛАДИК: Ну, понимашь, это Илька... Он всё боится, что ты его маленьким считаешь. Он хотел, чтобы ты удивился.
ГЕНКА: Ну, скажи ему, что я очень удивился.
ВЛАДИК: Гена... ты не обижайся.
ГЕНКА: Да я не обижаюсь. Ну ладно, до завтра.
Вечером к Генке неожиданно пришёл Илька. Отмытый, причёсанный, одетый как на праздник. Генка сидел у окна и лениво смотрел на улицу. Илька встал в дверях.
ГЕНКА: Что скажешь?
ИЛЬКА: Так просто... (Прошёл, сел на подоконник рядом с Генкой, поболтал ногой). Хотел узнать, как лодка сохнет.
ГЕНКА: Сохнет по тихоньку...
Илька подышал на стекло, нарисовал пальцем рожицу, нерешительно посмотрел на Генку.
ГЕНКА: Хорошо тебя отскребли... Ты чего так нарядился?
ИЛЬКА (без особой радости): В цирк идём.
ГЕНКА: А-а... К лодке не суйся, а то опять перемажешся. ИЛЬКА
(виновато): Иван Сергеевич три билета купил. Себе, Владику... и ещё один. Меня зовут.
ГЕНКА (бросил на Ильку быстрый взгляд): Ну и хорошо.
ИЛЬКА: Может быть, ты пойдёшь?
ГЕНКА: Я? Зачем?
ИЛЬКА: Ну, так... Я потом с мамой схожу.
ГЕНКА (пряча за равнодушием растущую обиду и беспокойство): Меня ведь не звали. Тебя одного звали.
Илька опять виновато вздохнул и поднял на Генку жалобные глаза.
ИЛЬКА: Там... кажется, билетов больше не было.
ГЕНКА: Ну вот и иди, раз тебе досталось. Ты уж и оделся, как надо.
ИЛЬКА: Подумаешь, оделся... А ты не собираешся?
Генка моргнул, заставил себя улыбнуться и выпрямился. В конце концов Илька-то ни в чём не виноват.
ГЕНКА: Чего мне обижаться? Я этот цирк терпеть не могу. Прыгают там акробаты всякие... Неинтересно.
ИЛЬКА (с оьлегчением): Правда? Я пойду тогда.
ГЕНКА: Беги.
Илька ускакал. А Генка подошёл к дивану и лёг ничком. И вспомнил всё, что раньше тревожило и обижало лишь слегка, мимоходом: если идут втроём, то Владик и Илька рядом, а он, Генка, чуть в стороне; если что-то делают, Илька к Владику липнет; если смеётся Илька Владик тоже, а на Генку не смотрят. Если шагают рядом с Иваном Сергеевичем - Илька и Владик цепляются за его рукава с двух сторон, а Генка идёт сзади. Если Ильки где-то нет, Владик с тревогой смотрит по сторонам...
А нужен ли им Генка?
А когда-то было так хорошо! Змеи в голубом небе, смеющийся и бегущий навстречу Владик! А теперь всё не так. И мелькают перед Генкой воспоминания: то он вдвоём с Владькой, то в стороне, а Владик с Илькой. То одно то другое.
Конечно, счастье, что стал Владик видеть, но почему он не может разглядеть до конца Генку?
... Занятый этими мыслями Генка брёл по вечернему городу. Мимо сверкающего рекламой цирка, за досчатыми стенами которого слышалась музыка. Мимо смеющихся людей...
И вышел к дому Владика.
И увидел, что Владькино окно на первом этаже светится!
Кто же у них дома?
Генка прильнул к окну. Владик сидел у окна за книгой! Один!
Генка заскочил в подъезд и торопливо позвонил.
Владик открыл дверь. Улыбнулся, будто ждал.
ВЛАДИК: Заходи. Хорошо что пришёл.
ГЕНКА: А я так... Так просто ходил. И смотрю у тебя свет. Ты почему не в цирке?
ВЛАДИК: Не пошёл я. Чего там хорошего? Там фонари жгучие, смотреть больно... Да ещё места на самой верхушке. Папа последние три билета купил.
ГЕНКА: А кому третий отдали?
ВЛАДИК: Может быть, Тамара Васильевна пошла... Лодка как там?
ГЕНКА: Сохнет...
ВЛАДИК (оживляясь): Скорее бы... Поплаваем! У папы отпуск с той недели.
ГЕНКА: Ты же говорил: в августе.
ВЛАДИК: И в августе. У него большой отпуск за два года.
ГЕНКА: Что читаешь?
ВЛАДИК (с юмором): Жуть как интересно! "Природоведенье"... Перед школой ведь спросят. У меня за четвёртый класс хвосты.
ГЕНКА: А правда - почему не пошел в цирк?
ВЛАДИК (не справившись с тревогой): Письмо хотел написать... От матери письмо пришло. Раньше она папе писала, а теперь мне. Всё просится приехать...
ГЕНКА: А ты?
ВЛАДИК (тихо): Не знаю... (отошёл и прислонился лбом к стеклу).
ГЕНКА: Да ладно, Владька. Брось ты...
Владик повернулся. Глаза его были сухие.
ВЛАДИК: Сколько лет меня видеть не хотела, а теперь... Я ведь знаю, что написать, только всего два слова получается: "Не надо, не приезжай".
ГЕНКА (осторожно): Ну тогда и напиши эти два слова.
ВЛАДИК: Напишу.
Он, приняв решение, словно почувствовал облегчение, повеселел, уселся за стол.
ВЛАДИК: А ты откуда узнал, что мы в цирк собрались?
ГЕНКА: Илька приходил. Новенький, блестящий, как из магазина... Долго ты его отскабливал?
ВЛАДИК: Долго. Ох и верещал!
ГЕНКА: Балда прыгучая. Доведёт мать до больницы когда-нибудь.
ВЛАДИК: Тамара Васильевна хочет его в августе в лагерь отправить, потому что ей в Ленинград на семинар надо. С кем его оставишь? А он не хочет.
ГЕНКА: Ещё бы. В лагере-то режим. Не поскачешь.
ВЛАДИК: Да нет. Он там скакать не будет. Он скучать будет, я же знаю... Мы, Гена, знаешь что? Мы его, наверно, в августе с папой в Одессу возьмём.
ГЕНКА (равнодушным тоном): Да?
ВЛАДИК: Ты как думаешь?
ГЕНКА: Я? А что мне думать?
ВЛАДИК: Ну, насчёт этого дела.
ГЕНКА: Ты как будто разрешения у меня спрашиваешь... Что я думаю? Ошалеет Илька от радости, когда узнает. И уж с вами-то скучать не будет. Он к тебе как пришитый ходит. Да и ты...
ВЛАДИК: Да ну уж, пришитый. Тут понимаешь...
ГЕНКА: Да понимаю. Вам вдвоём веселее. Ну и правильно.
ВЛАДИК (встревоженно): Гена, тут не в этом дело. Тут такое есть... Ну, я тебе объясню.
ГЕНКА: Да ладно. Чего объяснять? Это же, Владька, ваше дело...
Осталось позади, растеклось и исчезло в тумане Владькино окошко. Туман наползал со стороны реки. Фигуры прохожих, дома, огни всё стало зыбким расплывчатым. Только голоса были чёткими: "Ух и туман!", "В этом году всё вверх дном: туманы, наводнения, землетрясения...", "Потому что год активного солнца..."
Генка вышел на обрыв. Мимо него под отчётливый стук двигателя проплыли размытые мачтовые огни. На фарватере и у пристани басовито гудели судовые серены...
Илька укладывал в рюкзак фляжку и фонарик, когда в дверь постучали.
ИЛЬКА: Войдите! Это ты, Владик?
Это был не Владик, а дядя Володя.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Здравсвуй, Илья. Ты один?
ИЛЬКА (тихо): Да.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: А мама?
ИЛЬКА (всем своим видом показывая, что считает вопрос глупым): Мама на работе.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Жаль. Очень жаль... А когда мама придёт, если не секрет?
ИЛЬКА: Не секрет... Только я не знаю. У неё собранее.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Жаль... А что, если я подожду? Ты разрешишь?
ИЛЬКА (застёгивая рюкзак): Я сейчас ухожу. Мы в плаванье идём на парусной лодке.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Да-а? Поздравляю... Ну что же, тогда я вечером зайду, когда мама будет дома.
ИЛЬКА (тихо, но твёрдо): Не надо.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Что?
ИЛЬКА (глядя ему в глаза): Не надо приходить. Никто не обрадуется.
ДЯДЯ ВОЛОДЯ (помолчав и всмотревшись в Илькино лицо): Это точно?
ИЛЬКА: Да...
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Послушай, Илюша. Может быть, ты сердишся на меня из-за фламинго? Но я же не нарочно убил его.
ИЛЬКА: Ну причём здесь фламинго? И причём здесь я?
ДЯДЯ ВОЛОДЯ: Ну что же... Ладно, я пойду... А я и не замечал, что ты уже настоящий мужчина.
Он осторожно прикрыл за собой дверь.
ИЛЬКА (глядя на дверь): "Мужчина"...
Он хмыкнул, стараясь заглушить невольную жалость к дяде Володе. Потом покрутился перед зеркалом, словно проверяя, в самом ли деле похож на мужчину. Повеселев, покрутил воображаемые усы, затянулся воображаемой сигарой... Глянул на часы.
ИЛЬКА: Ой-ёй-ёй! Пора!
Нацарапал на газете:
"Мама мы поплыли Щасливо оставаться".
И вылетел в коридор, захлопнув за собой дверь.
Иван Сергеевич, Генка и Владик ждали Ильку у лодки, которая покачивалась у деревянных мостков. Она была уже с мачтой и свёрнутыми парусами.
Здесь же были Юрик и Валерка: они пришли проводить путешественников.
Илька примчался взъерошенный и запыхавшийся
ИЛЬКА: Я не опоздал?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это как сказать...
Генка показал Ильке кулак.
ВЛАДИК: Всё в порядке. Давайте отчаливать.
Они стали располагаться в лодке. Генка начал развёртывать парус.
ВАЛЕРКА: А мы сегодня тоже поплывём. В Верхний бор.
ИЛЬКА: На "Орехове"?
ЮРИК: Да. А ночью обратно.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: За "Ореховом" нам не угнаться. Он хоть и старенький, а всё-таки машина.
ВАЛЕРКА: Мы вам с палубы помашем.
ВЛАДИК: Только сильнее, чтобы мы увидели.
ГЕНКА: Ну, двинули?
Он до конца распустил парус. Иван Сергеевич взял шкот и руль.
ИЛЬКА (малышам): Отдать концы! Бросайте верёвку!
Ребята бросили ему конец, за который удерживали лодку. Владик подтянул шкот переднего паруса. Оба паруса наполнились, зажурчала вода у борта.
ИЛЬКА И ВЛАДИК (вместе): Ура! Поехали!
Валерка и Юрик махали с берега.
Это было чудесное плаванье. Ветер наваливался на грот и стаксель и слегка кренил "Африку". Илька держал стаксель-шкот и был щаслив. Генка взял руль, Владик взял у отца шкот главного паруса.
Плыло в воде отражение "фрегата" с жёлтыми буквами названия на борту. Плыли облака. Обогнал путешественников "Орехов" и Валерка с Юриком помахали с палубы...
Ильке надоело держать шкот, он бросил его Владику и перелез на нос, к самому форштевню. Некоторое время сидел тихо, потом завозился.
ГЕНКА: Не вертись, лодку раскачиваешь.
ИЛЬКА: А тут острое. Сидеть мешает.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Подложи рюкзак.
ИЛЬКА: Какой?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Какая разница? Свой подложи.
ИЛЬКА (нерешительно): А... он где?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: То есть как где?.. Что? (Он начал перебирать рюкзаки)... Это как понимать?
ИЛЬКА (вздыхая): Он, кажется, дома...
На Генкином лице появилось впечатление, которое можно было понять так: "А чего вы хотели от этого человека? Такой он есть!" Генка стал смотреть на облака и засвистел.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Та-ак...
ИЛЬКА: Я торопился.
ВЛАДИК: Ну чего вы? Он торопился.
ГЕНКА: Между прочим, в его рюкзаке соль была. Теперь три дня несолёную кашу есть?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Соль-то и у меня есть. А что касается комаров, то они этого полуголого растяпу и без соли съедят.
ИЛЬКА (без особого огорчения): А я в вашу штормовку закутаюсь!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Так я и буду давать штормовку всяким безголовым личностям...
ИЛЬКА: Ну, тогда этим намажусь... как его?
ВЛАДИК: Диметилфталатом.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Надеюсь, его-то не забыли?
ВЛАДИК: Я сам взял. Вот он!
Он вытащил из своего рюкзака бутылку.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну-ка, ну-ка?.. Да вы что, друзья! Сговорились? Ты где это взял?
ВЛАДИК: Ты сам сказал: на второй полке слева.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Я сказал: пузырёк! Это, по-твоему, пузырёк?
ВЛАДИК: Там больше ничего не было... А это что?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (бережно взяв бутылку): Это особый растворитель. Я выпросил, чтобы снять старую краску с мотоцикла...
ИЛЬКА: А он ядовитый?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: У этой штуки трёхэтажное название и масса ценных качеств. А одно - не очень ценное. От крепкого удара эта бутылка может сработать, как зажигательная бомба... Дай-ка, Владик, полотенце. Завернём эту штуку и уберём на корму.
ГЕНКА: Подальше от Ильки.
ИЛЬКА: Нужна она мне...
Они разбили палптку недалеко от песчаной косы, на которой торчали бетонные сваи разрушеного причала.
Солнце уже село, но вода и небо были ещё светлыми. Генка и Владик подошли к воде.
ГЕНКА: Здесь недалеко наш лагерь был, мы сюда купаться бегали. дно хорошее.
ВЛАДИК: А это что? (Показал на сваи).
ГЕНКА: Это от пирса осталось. Тут не далеко карьер был, песок добывали. потом забросили. Пирс не нужен стал, разломался.
ВЛАДИК: Тут, наверно, опасно для пароходов. Могут в темноте напороться.
ГЕНКА: Там бакен стоит... Но если видимости нет, могут. В позапрошлом году сюда самоходка выскочила, крепко села. Вон там. Хорошо ещё, что между бакенами попала, борта не пробила. Мы бегали смотреть, как её стаскивают. Говорят, механика ранило.
Подошедший сзади Илька внимательно слушал разговор.
ИЛЬКА: А его крепко ранило?
ГЕНКА: Не знаю... Не крепко. Ты же хотел костёр разводить?
ИЛЬКА: Я уже! Вон, смотрите!
Из-за кустов, где стояла палатка, тянул дымок.
ГЕНКА: Талант! Ну, пошли.
Они двинулись к палатке. Илька на ходу начал похлопывать себя по ногам и плечам.
ГЕНКА: Комарики приступили к ужину. Как у них зубки?
ИЛЬКА: Подумаешь. Я не съедобный.
Генка засмеялся, сбросил куртку, накинул на Ильку.
Она укрыла Ильку почти до колен.
ВЛАДИК: У меня в рюкзаке сапоги есть. Надень и будешь как в скафандре.
Они подошли к костру. Иван Сергеевич подбрасывал сучья.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну вот, робинзоны. Мечты сбываются. Корабль, костёр, дикая природа...
ВЛАДИК: Ага, дикая. На том берегу транзистор орёт.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Это на том. А здесь всё равно дикая... Даже пираты водятся. Полюбуйтесь!
Появившийся из палатки Илька - в сапогах и Генкиной куртке действительно смахивал на юнного пирата.
Не обращяя внимания на иронические выпады, Илька подошёл к костру и сел, обхватив колени. Генка и Владик тоже сели. Темнело. Металось пламя и слегка завораживало путешественников.
Молчанье нарушил Илька.
ИЛЬКА: А если ту бутылку в огонь положить, что будет?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Трудно сказать... Но одно знаю точно: уши кое-кому надерут.
ИЛЬКА: Я ведь просто так спросил.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Я так и понял... Надо бы чаёк заварить. Кто за водой сходит?
ИЛЬКА: Я!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: У берега не черпай, зайди чуть подальше, там вода чище.
ИЛЬКА: Зайду...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Только чайник не утопи. И сам не утопись... А ты не боишься?
ИЛЬКА: Чего?!
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ну, всё-таки. Место не знакомое. Лес, вечер.
ГЕНКА (лениво): А в реке чудище какое-нибудь. Подкрадётся под водой и за ногу - хап!
Илька снисходительно вздохнул.
ГЕНКА: Смотрите-ка! Не боится чудища.
ИЛЬКА (показывая, что нисколько не принимает в расчёт Генку и потому даже не боится показаться перед ним хвастуном): Я ничего не боюсь
ГЕНКА: Совсем ничего?
ИЛЬКА (лениво покачивая чайником): Совсем.
ВЛАДИК: А волков?
ИЛЬКА: Ха! Летом они трусливые. Как врежу чайником, сразу убегут!
ВЛАДИК: А зимой?
ИЛЬКА: Зимой какая разница? Бойся, не бойся, всё равно сожрут если попадёьшся.
ГЕНКА: А пчёл кусачих? Пчёл ты тоже разве не боишься?
ИЛЬКА (нахально): Не-а!
ГЕНКА: Я знаю чего он боится! Уколов!
ИЛЬКА: Вспомнил! Это только в детстве. В прошлом году.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: В прошлом году не считается.
ВЛАДИК: А ядовитых змей тоже не боишься?
ИЛЬКА (подумав): Тоже.
ГЕНКА: А контрольных по математике?
ИЛЬКА: Не-а!
ВЛАДИК: Акул?
ИЛЬКА: Пф!
ГЕНКА: А темноты?
ИЛЬКА: Вот ещё!
ВЛАДИК: А наводнения?
ИЛЬКА: Не-а!
ГЕНКА (после некоторого молчания): А смерти?
Илька перестал поддавать коленями чайник. Выпрямился. В его глазах плясали два маленьких костра. Илька дерзко улыбнулся.
ИЛЬКА: Не боюсь.
У Владика тревожно напряглось лицо.
ГЕНКА (почувствовав, что перегнул, кажется, палку): Ну, иди, иди. Повесь на шею камень и прыгни в воду.
ИЛЬКА: Зачем?
ГЕНКА: Ты же не боишься.
ИЛЬКА: Дурак я, что ли, зря прыгать?
ГЕНКА: А не зря можешь?
ИЛЬКА: Надо будет, смогу.
ГЕНКА (уже отступая): Ну и молодец... Иди за водой и не забудь про чудище.
Илька неумело засвистел и отошёл от костра. Издалека, уже из темноты послышался его голос.
ИЛЬКА: Яшка же смог! Мы разве хуже?
ГЕНКА: Яшка же не знал точно, что сорвётся! Он просто рисковал. Одно дело риск, а другое - на верную гибель! Понял?
ИЛЬКА: Без тебя знаю!
И в темноте задребезжал чайник.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Расходилось сине море... Знаешь, Гена, а всё-таки зря ты так с ним. Специально раздразнил, будто подножку ставишь.
ГЕНКА (сумрачно): Может и зря... А только он, Иван Сергеевич, и в самом деле ни черта не боится. За него другие боятся. Это тоже когда хорошо, а когда кто его знает... Лезет в любое пекло.
ВЛАДИК: А он боится... Знаете чего?
ГЕНКА И ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (вместе): Чего?
ВЛАДИК: Сейчас придёт - скажу.
В круге света возник Илька. Он тащил тяжёлый чайник впереди себя двумя руками. В сапогах у него булькало, а Генкина куртка в низу была мокрая.
ВЛАДИК: А мы знаем, чего ты боишься.
ИЛЬКА: Чего?
ВЛАДИК: Что мама бегать не пустит, если чего-нибуть натворишь.
ИЛЬКА (небрежно и уверенно): Подумаешь. Этого хоть кто боится.
Иван Сергеевич, Генка и Владик дружно захохотали.
ИЛЬКА (по очереди досадливо посмотрев на них): Лучше бы рогатину сделали. Чайник вешать некуда.
ГЕНКА: Слушаемся, ваше величество.
Взял топорик и пошёл в кусты.
ВЛАДИК: Дай лучше я!
Он отобрал у Генки топор и ушёл в темноту. Там раздался стук по сухим веткам.
И вдруг все услышали, как Владик вскрикнул.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (вскакивая): Что там?
Генка и Илька тоже вскочили. Генка включил фонарик и бросился в чащу, Илька и Иван Сергеевич - за ним.
Владик сидел в траве, отбросив топор, и держался за щиколотку.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что? Поранил?
ВЛАДИК (с трудом): Нет. Не знаю... Застряла в развилке, а потом хруснула.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (присев рядом с Владиком): Гена, посвети. О, чёрт... Убери руки. Встать можешь?
ВЛАДИК (попытался подняться и криво улыбнулся): Только на одну ногу.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ох, господи... Неужели перелом?
ИЛЬКА (шёпотом): Владик, очень больно?
ВЛАДИК: Даже в затылке отдаётся...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Может быть, просто вывих? Дай-ка... (Он осторожно взял в ладони Владькину ногу. Владик тихонько, сквозь сжатые зубы, застонал). Что же делать? Ну-ка, держись.
Он поднял Владика и принёс к костру.
ГЕНКА: Зачем я ему дал топор...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Кто же знал... Кажеться, без медицины не обойтись.
ВЛАДИК: Где её взять?
ГЕНКА: Километрах в пяти есть село. Решетниково. Там больница, и врач прямо в ней живёт. У нас в лагере один парень голову разбил, а врач наша как раз уехала, так мы его в ту больницу таскали на руках.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Пять-то километров?
ГЕНКА: Если напрямик, то гораздо ближе. Только это через буераки всякие.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты помнишь дорогу?
ГЕНКА: Ну, примерно можно выйти, на огни.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ладно. Илька, гаси костёр.
ГЕНКА: А Ильке не дойти.
ИЛЬКА: Почему это?
ГЕНКА: Это же не по асфальту прыгать. В сапогах он забултыхается, а без сапог ноги издерёт. Там овраги, кусты и крапива по пояс.
ИЛЬКА: Думаешь, не пройду?!
ГЕНКА (сдержанно): Ты, конечно, пройдёшь. Только будешь мучаться и отставать. А тут каждая минута дорога.
ВЛАДИК: Да ладно. Я до утра потерплю.
ГЕНКА: Если перелом, до утра нельзя.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Но Илью тоже нельзя оставлять.
ГЕНКА: А что делать?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (с тихим отчаяньем): Я, ребята, чесное слово, сам не знаю, что делать.
ИЛЬКА (тихо и решительно): А чего? Вы идите. А я вас дождусь. Лодку всё равно надо караулить.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как я тебя оставлю?
ИЛЬКА: А Владик?
ГЕНКА: Мы вернёмся. Ну, если даже перелом, гипс сделают, и мы тебя, Владька, притащим, верно? А ты, Илька, не бойся.
ИЛЬКА: Я разве боюсь?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Ты только с этого места никуда не уходи.
ГЕНКА: Про волков и разбойников здесь не слыхали...
ИЛЬКА: Ну ладно... Вы давайте скорее...
Путь через кусты, овраги и заросшие поляны был труден. Иван Сергеевич нёс Владика. Генка впереди светил фонариком.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Что, Владик? Болит?
ВЛАДИК: Терплю.
ГЕНКА: Осторожнее, здесь яма. Видите, разве бы Илька прошёл?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да, но как он там один, бедняга?
Илька, съёжившись, сидел у костра. Где-то глухо закричала ночная птица. Илька вздрогнул. Потом под чьими-то ногами затрещали ветки. Илька зажмурился, потом рывком оглянулся. Ничего не было видно. Только пятна в тени какие-то.
На дальнем болоте дико и недобро заголосила цапля. Илька опять оглянулся. Когда после пламени смотришь в темноту, там может пока заться всё, что угодно: зловещие тени и силуэты, протянутые руки, чудовищные головы.
Опять захрустели ветки. Илька вздрогнул, стал отползать от костра. Наткнулся на чайник.
Тогда он взял чайник и плеснул воду на огонь. Пламя зашипело и почти погасло...
Темнота подступила в плотную. Илька слился с ней, и стало не так страшно.
ИЛЬКА: Вот... Я лучше лодку буду караулить... Её ведь тоже надо караулить...
Он выбрался к реке, сбросил и взял в руки сапоги. Вброд перебрался на лодку, которая на мелководье была привязана к одной из свай.
В лодке было спокойнее. На том берегу горели костры, светил на фарватере бакен. Вода и небо отливали серебристым светом. Илька устроился на корме, запахнул куртку, помигал фонариком...
Иван Сергеевич с Владиком и Генка вышли на косогор. Вдали мерцала цепочка огней.
ГЕНКА: Вот оно, Решетниково... Иван Сергеевич, вы теперь дойдёте? Там больницу хоть кто покажет.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А ты?
ГЕНКА: Я обратно... Как он там один-то? Ночь кругом а он один.
ВЛАДИК: Правильно, Гена, ты беги!
ГЕНКА: Ты, Владька, держись! Мы будем ждать.
И побежал назад.
Илька вдруг увидел, что костры на том берегу, а потом и огонь бакена расплылись в неясные пятна.
ИЛЬКА: Ой, что это? Туман?
Огни исчезли совсем. Туман катился с реки серой глухо лавиной.
ИЛЬКА: Теперь ничего не видать... И параходы, наверно, стоят... Дороги-то без огней не найти... (Он поудобнее устроился на корме и вдруг подскочил от неожиданной и страшной мысли): Ой, а наши? Им же тоже не найти! Костра-то нет!
Забыв о страхах, он прыгнул в воду и побежал к берегу. Но его нагнал прерывистый шипящий звук: спокойно вдали работали поршни паровой машины.
Илька остановился, напряг слух. Звук стал слегка отчётливей.
ИЛЬКА: Пароход?
Звук чуть ослаб, но тут же снова вырос.
ИЛЬКА: Бакена не видать, а он идёт...
Звук стал таким, что не было уже у Ильки сомнения: это дыхание судового двигателя.
ИЛЬКА: Наверно, "Орехов"... Чего они, с ума сошли? А если на сваи?
Он сорвался с места, бегом вернулся в лодку, сбросил куртку, встал на корме.
Свистящими толчками звук приближался, и было ясно Ильке, что судно идёт навстречу неминуемой аварии. Илька зажмурился и тут же представил, как в борта и форштевень врезаются бетонные балки. Звенят стёкла, падает труба и мачты, сыплются и гаснут фонари, кричат люди...
ИЛЬКА: Там же Валерка и Юрка! Зачем? (Он отчаянно вытянулся на корме, замахал фонариком). Вы куда?! Сюда нельзя! Нельзя! Назад!
Но фонарик в густой пелене тумана чертил слабенькую жёлтую дугу.
Ильке показалось, что из тумана уже выплывает смутная громада с житкими пятнами огней. Двигатель работал, словно вплотную.
ИЛЬКА: Что вы делаете! Полный назад!
Он качнулся, оступился с кормового сиденья, упал на колено. Наткнулся на матерчатый свёрток. Из него скользнула бутылка. Знакомая бутылка с растворителем!
Илька отчаянно вгляделся в туман. Сомнений не было: "Орехов" шёл к гибели.
Илька заплакал, но тут же сжал зубы, прыгнул на нос, повернулся и сразмаха грохнул бутылку о корму!
Ударила вспышка, и тёплой тугой волной Ильку вынесло за борт. Огонь мгновенно разбежался по бортам, по мачте, словно нарисовав пламенной краской в тумане слуэт фрегата.
И, то ли показалось Ильке, то ли было на самом деле: в трезвоне машинного телеграфа, в приглушённых криках "Назад, чёрт возьми! Полный назад, право руль!" выдвинулась на миг и тут же уползла назад глыба парохода.
Илька скрылся с головой, потом вынырнул. Постарался нащупать ногами дно и не смог. Забарахтался. Отчаянно размахивая руками, попробовал плыть в сторону горящей лодки, но течение завертело его.
ИЛЬКА: Гена!.. Мама!..
Он закашлялся, хлебнув воды, но тут почувствовал под ногами песок, забарахтался сильнее, выбрался на берег.
Огляделся. Видимо, его далеко отнесло: огня не было видно. И ничего не было видно. Только самые ближние кусты тянули тёмные щупальца из почти такого же тёмного тумана.
Илька опять прикусил кубу, чтобы не расплакаться. А кусты затрещали: кто-тго шёл напролом.
ИЛЬКА (шёпотом): Кто там? Вы зачем?
Он начал отступать к воде.
И в это время услышал такой родной Генкин голос!
ГЕНКА: Черти бы сожрали эту погоду!..
ИЛЬКА: Ге-на-а!! (Он бросился навстречу). Гена! Это ты?
ГЕНКА: Это моя прабабушка ходит в поисках знакомых привидений... Ты чего околачиваешся на берегу? Постой, ты почему такой мокрый... Ну, чего ты ревёшь? И так мокрый, да ещё сырость пускаешь. Испугался?
ИЛЬКА: Я не испугался... Лодка сгорела.
ГЕНКА: Что?!
ИЛЬКА: Я её сжёг.
ГЕНКА: Как сжёг?.. А ты сам-то целый? Что случилось?
ИЛЬКА: Я сейчас... расскажу...
Он прижался к Генке, такому сильному и смелому, надёжному. Генка понял, что лучше пока не расспрашивать. Главное, что Илька - вот он.
Генка взял Ильку на руки и вдоль воды пошёл с ним к палатке.
Горел костёр. Илька, оживший и отогревшийся, в Генкиных штанах и рубашке, сидел у огня, глотал из кружки чай и виновато поглядывал на Генку.
ГЕНКА: И с чего ты взял, что это пароход?
ИЛЬКА (стараясь быть агрессивным, но на самом деле не уверенно): А кто? Твоя прабабушка?
ГЕНКА: Да откуда он тут возьмётся?
ИЛЬКА (широко открывая глаза): Значит... это не надо было? Значит, "Африка" зря сгорела?
Генка взглянул на Ильку и понял, что такое для Ильки - уже выше сил. Он нахмурился. Он собрал все свои небогатые актёрские способности.
ГЕНКА: Ну, не знаю... Ты не заметил, какие были огни?
ИЛЬКА: Просто огни. В тумане же не разглядишь.
ГЕНКА (стараясь говорить как можно натуральнее): Неужели это тот сумашедший танкер?
ИЛЬКА: Какой танкер?
ГЕНКА: Я когда шёл, видел. Мотается от берега к берегу, как пьяный, почти без огней. Что-то случилось у них, наверно.
ИЛЬКА: Как ты видел в таком тумане?
ГЕНКА: Эх ты, козлик. Ниже по реке нет никакого тумана. Я же вдоль берега шёл.
Илька поверил. Помолчал.
ИЛЬКА: Большой танкер?
ГЕНКА: Средний. Борта высокие, видно, порожний.
ИЛЬКА: Значит, напрасно?
ГЕНКА: Что?
ИЛЬКА: Всё... Я думал, пассажирский. А танкер, что? Ткнулся бы - обратно. Ничего бы не было.
ГЕНКА (сердито): Ничего! Ни тебя, ни танкера. От удара искра проскочила бы и привет! Ты знаешь, как взрываются в пустых баках бензиновые пары?.. А говоришь - зря.
Илька благодарно посмотрел на Генку и стал глотать чай...
Прошло два или три часа. Генка сидел у костра, привалившись к стволу дерева, и дремал. Илька спал, приткнувшись головой к его коленям.
Послышались шаги. Появился Иван Сергеевич с Владиком на плечах.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Приехали, слезай. Я всё-таки отец, а не верблюд.
Он снял Владика. Генка вскочил, Илькина голова тюкнулась о землю. Он открыл глаза, увидел Владика с отцом, успокоенно улыбнулся и тут же уснул.
ГЕНКА: Ну что?
ВЛАДИК: Растяжение. Перебинтовали, отругали и отпустили.
ГЕНКА: За что отругали?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: За неосторожность. У вас всё в порядке?
ГЕНКА (помолчав): Не всё. Илька лодку сжёг.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Как?!
ГЕНКА (торопливо): Он не виноват, он не нарочно. То есть нарочно, но так надо. Он сделал правильно, вы его не ругайте.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Да кто же его ругает? Главное, что все живы-здоровы. Но что случилось?
Генка и Владик выбрались к отмели. Владик опирался на палку и Генкино плечо.
ГЕНКА: Ну, вот... Ему и показалось, что прямо на балки прёт. Тогда он решил: пускай лучше "Африка гибнет, чем пароход.
ВЛАДИК: Но почему ему так показалось?
ГЕНКА: Кто знает... Я замечал, что в тумане иногда звуки очень сильными делаются. Чихнёт кто-нибудь за километр, а будто рядом выстрелили... Может, поезд шумел на том берегу, а ему почудилось. Понимаешь, один, кругом темнота, туман... Ну, я и придумал про танкер. Пускай считает, что хоть не зря.
ВЛАДИК: Давай, лодку сплавим, чтобы он завтра не видел. Всё равно одни головёшки.
Генка кивнул. Он оставил Владика у самой воды, вброд добрался до балки, где чернели остатки лодки. Отвязал цепь и пустил по течения обгорелый остов.
Владик видел, как он задержался, наклонился вдруг к одной из балок, поднял что-то непонятное из воды. Словно метровую букву "с".
ВЛАДИК: Что там?
ГЕНКА (выходя): Сейчас... Смотри.
Это был разорванный скользящим ударом и застрявший у балки спасательный круг. На нем чернели буквы: ОРЕХОВ.
ВЛАДИК: Вот это да... Значит, было?
ГЕНКА: Может быть... Или случйность?
ВЛАДИК: Если это "Орехов", почему он не остановился? Ведь они видели, что лодка горит.
ГЕНКА: Наверно решили, что костёр на берегу. В тумане не поняли.
Подошёл Иван Сергеевич.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Вы что бродите, полуночники?
ВЛАДИК: Папа, смотри... На балках был, у лодки.
Иван Сергеевич взял круг, тихо присвиснул.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: История... Вот вам и маленький Илька... Что ж, это ему подарок.
ГЕНКА: Он спит?
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: Спит... И вы идите спать. Завтра путешественники с погибшего фрегата продолжат плаванье на рейсовом пакетботе. Всё как у Жуль Верна... Вернее не завтра, а сегодня.
ВЛАДИК: Папа, мы чуть посидим.
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ: А как нога?
ВЛАДИК: Да нормально нога...
ИВАН СЕРГЕЕВИЧ (усмехнувшись): Всё нормально... Ну, сидите. Недолго, только.
Он ушёл.
Генка и Владик сели у воды на корягу.
ВЛАДИК: Жаль, что парус сгорел. Где новую парусину возьмём?
ГЕНКА: Новую? Зачем?
ВЛАДИК: А что? Разве новую лодку не будем строить?
ГЕНКА (горестно): Кто? Кто будет строить? Шурик с Антоном уехали. Вы тоже уедете...
ВЛАДИК: Но все же вернутся. Всё ещё впереди.
ГЕНКА: Впереди август. А потом осень. До осени никого не будет. Разве что археологи эти: Юрик да Валерка... Да я - моряк со сгоревшего корабля... Жалко "Африку".
ВЛАДИК: Ильке жальче всех. Он на неё прямо молился.
ГЕНКА: Ильке вы завтра скажете, что в Одессу его возьмёте, он сразу про своё горе забудет.
ВЛАДИК: Гена... Я не поеду в Одессу, Гена.
ГЕНКА (медленно повернувшись и не веря): Что?
ВЛАДИК: Не поеду.
ГЕНКА (напряжённо и быстро): Почему?
ВЛАДИК: Не хочу.
ГЕНКА: А Илька?
ВЛАДИК: А что Илька? Он с папой поедет. Пусть привыкают вместе.
ГЕНКА: Как привыкают? А ты... А отец тебе разрешит?
ВЛАДИК: Конечно. Мы уже решили сегодня. Пока он меня тащил.
ГЕНКА (жалобно): Владька... Ну я тогда не понимаю... Почему? Ты что мне мозги выкручиваешь? Ты же хотел к морю!
ВЛАДИК: Хотел сначала. Но не сейчас...
ГЕНКА (быстро): А что сейчас?
ВЛАДИК: Знаешь, как плохо лежать после операции? Лежишь с повязкой и ещё ничего не знаешь... Я тогда всё про одно вспоминал. Про крыши и про змеев. Как мы с тобой тогда... Ты и я... А тут всё кувырком пошло из-за этой Одессы. Ну, не совсем кувырком. Сначало казалось, что всё хорошо, а потом... Опять получится: ты здесь, а я там. (Он с боку поглядел на Генку, вздохнул и закончил, словно ставя точку): Я так не хочу.
Генка закрыл глаза и увидел то, что хотел увидеть то, что хотел увидеть неудержимый ход облаков и кипение ветра в тополях. И пёстрые "конверты" под облаками.
Он встал, благодарно сжал Владькино плечо и сделал шаг к воде. Всё-таки не надо Владьке знать, что у него, Генки, бывают иногда мокрые глаза.
Он потрогал ладонью воду, плеснул себе в лицо. Обернулся.
ГЕНКА: Тёплая... Слушай, а где ты жить будешь? Пока они ездят? У тётки? Давай лучше у нас.
ВЛАДИК: Да нет. Я, наверно, у тёти Тамары буду.
ГЕНКА (удивлённо): У кого?
ВЛАДИК: Ну... у Илькиной мамы...
ГЕНКА (вдруг сообразив): Послушай... Ох я дурак... А они поженятся, да? Иван Сергеевич и... тётя Тамара?
ВЛАДИК: Ну... я не знаю. То есть наверно. Да.
ГЕНКА (снова сев рядом): Ну и правильно. Она хорошая, только строгая.
ВЛАДИК (с удивлением): Кто строгая? Тётя Тамара? Да ни капельки. Илька уже совсем от рук отбился, скачет, скачет.
ГЕНКА: Слушай, Владь! А он ведь, значит, будет твой брат?
ВЛАДИК: Да. Будет брат... Я тебе ещё тогда хотел сказать. Помнишь, когда цирк... А ты убежал.
ГЕНКА: А ты будешь старший брат... Ну, ты теперь держи его в руках, гаечки подвинчивай. Ему это требуется.
ВЛАДИК: Ага... А ему и два брата не помешали бы. Гаек-то много.
И они оба засмеялись. И в глазах у них блестели весёлые точки, потому что было совсем светло и всходило над рекой солнце.
... Это уже совсем другой день. И совсем другое судно - более лёгкое, прочное и стремительное, чем старая лодка. Но название тоже: "Африка".
Эта "Африка" идёт не по реке, а по морю или большому озеру. И это совсем не торжественный финал. Потому что ветер крепкий, крутая волна разрывается у форштевня и брызги засыпают экипаж. У судна зороший крен, а парус гудит от напряжения. И нельзя зевать. У всех на яхте серъёзные лица. Но ветер и волна - это не страшно. Зато они все вместе - Генка, Владик, Илька, Иван Сергеевич. Они что-то кричат друг другу, стараясь пересилить ветер. Они заняты важным делом: идут сквозь шторм...
Четвёртая песня о ветре
(Перед отплытием)
Вы слышите? - пружинный перезвон там?
В барометре качнуло стрелку с места:
Дрожат от нетерпения норд-весты
За стартовой чертою горизонта.
Сейчас они, сейчас они рванутся.
Вы слышите - качнулся старый флюгер?
А ну-ка, поднимайте парус, люди!
Пора ему, как надо, развернуться!
Пора развернуться сполна...
И пусть нас волною встретит
Заманчивая страна
Та сторона, где ветер!
Та сторона, где ветер...
Случалось, нас волна сшибала с палуб.
Бывало, что мы плакали от боли.
Но главное - чтоб быть самим собою
А человек всегда сильнее шквала!
И хлёсткие удары бейдевинда
Не самые тяжёлые удары.
А главное - чтоб спорили недаром,
Чтоб не было потом за всё обидно.
Чтоб ясно смотрели в глаза
Друг другу и всем на свете,
Когда вернёмся назад
Сквозь неспокойный ветер!
Вечный встречный ветер...
Страшней, чем буря, серые туманы.
Страшнее всех глубин седые мели.
И если это вы понять сумели,
Плывите смело к самым дальним странам.
Но дальних стран и всех морей дороже
Два слова, тихо сказанные другом
Когда, держа в ладони твою руку,
Сказал, что без тебя он жить не может.
Ты тоже не можешь один,
И пусть вам обоим светит
Синей зарёй впереди
Та сторона, где ветер!
Та сторона, где ветер...

Римма Файзулина
А это мое любимое))) Для вас.

Владислав Петрович Крапивин
Самолет по имени Сережка

Сказки и были Безлюдных Пространств –



Владислав Крапивин
Самолет по имени Серёжка

Памяти старшего брата Сергея, научившего меня в детстве мастерить бумажные самолетики…

Первая часть
Тишина Безлюдных пространств

Балконный житель

Прошлым летом нас чуть не обокрали.
Случилось это около десяти часов утра. Я к тому времени как раз прибрался, вымыл всю посуду, сел смотреть передачу «Утренняя звезда», и тут у двери затренькал сигнал.
Я выбрался в нашу тесную прихожую. Глянул в глазок (он сделан на уровне моего лица). За дверью топтался плюгавый лысоватый дядька в клетчатой рубахе и с полевой сумкой через плечо. Он мне сразу не понравился.
– Кто там?
– Телеграмма, – сказал он тонким голосом.
Вот новости! У меня и у мамы нигде нет родных. А мамины друзья и знакомые телеграмм не шлют, звонят, если надо, по междугороднему телефону. Даже с днем рождения так поздравляют.
– Опустите в ящик внизу. Мама придет и возьмет…
– Да не положено в ящик! Расписаться же надо!.. Слышь, мальчик, ты чего боишься-то? Разносчик я с телеграфа, меня тут все знают! Уж который год хожу…
Ишь ты, уже по голосу определил, что мальчик. А то, что с телеграфа, явно врет. Если бы часто ходил в наш дом, я бы видел его с балкона. Я всех знаю: и почтальонов, и слесарей, и электриков. И они меня знают, даже здороваются иногда…
– У меня ключа нет! Мама ушла и меня заперла.
Он закричал и злым и плачущим голосом, громко. Видно, знал, что в соседних квартирах никого нет, все на работе.
– Чего ты мне мозги-то пудришь! Я же вижу, какой у вас замок, он изнутри без ключа отпирается!.. Эй, парень, открой по-хорошему! Мне расписка нужна!
– Тогда приходите, когда мама будет дома!
– Да когда она будет-то? Небось к вечеру!
– Нет, она на обед придет!.. – И тут я спохватился: вот балда! Надо было сказать, что мама ушла в магазин и появится очень скоро…
Разносчик сказал уже негромко и с удовольствием:
– До обеда-то еще ого сколько… Тогда ладно. Не хочешь добром, открою сам. А ты сиди и не пикай, а то придавлю как таракана. Усек?
Я обмер. Потом дернулся, щелкнул запасной задвижкой. Но, если это настоящий взломщик, что ему жиденькая щеколда.
Грабитель хмыкнул за дверью и зацарапал в замке чем-то скребущим, железным…
Дорогих вещей у нас не было. Золотые сережки мама носила на себе. Так что и красть-то особенно нечего. Но ведь последнее унесет, гад! И, наверно, даже телевизор! Как тогда жить?.. Да и придется ли жить после этого? Хорошо, если только заткнет рот и привяжет к креслу, а если… самое жуткое…
– Не смейте! – завопил я. – Убирайтесь! Я… в милицию позвоню!
– Звони, звони, – выдохнул он сквозь скрежетанье.
Телефон был у моей постели. Я, отчаянно дергая колеса, ворвался в комнату, схватил трубку. Надо набрать «02», крикнуть, что ломятся в комнату, назвать адрес… Но в трубке – ни гудка, ни шороха. Этот тип оборвал провод!
Но все же одного он не учел. Того, что с южной стороны дома у нас балкон.
Я толкнул подножкой дверь. Обычно это была такая возня – протискиваться с креслом на балкон, а тут, с перепугу, в один миг.
На дворе, как назло, ни души. Даже бабок на лавочке нет. Что же мне делать? Валиться вниз через перила и калечиться окончательно? Или заорать изо всех сил? Но кричать я не мог. И страшно было, и… несмотря ни на что, стыдно…
У гаражей стоял коричневый «жигуленок». Я пригляделся – из-под «жигуленка» торчали дяди Юрины ноги. Дядя Юра – наш сосед с пятого этажа.
Я оглянулся. В длинном деревянном ящике росли лук, горох и помидорная рассада. Это был мамин «огород», она любила возиться с землею. Среди помидорных листьев висели два зеленых шарика. Мама часто говорила: «В августе покраснеют, и съедим в полное удовольствие. Хотя и мало, зато свои…» Ладно, сейчас не до лакомства! Я сорвал помидорчик и очень точно (видимо, со страха) угодил им в крышу жигуленка. Дядя Юра вылез, недовольно заоглядывался. Вторым помидором я попал ему по башмаку. Дядя Юра вскинул глаза, и я с отчаянным лицом замахал руками: идите сюда, скорее! Он прибежал под балкон. Тогда я сделал рупором ладони, сдавленно сказал:
– Какой-то мужик в коридоре ломает у нас замок…
Дядя Юра стоял всего секунду. Потом выхватил из машины монтировку – и в подъезд. За дверью почти сразу – шум, вопли. Дядя Юра показался на дворе опять. Монтировку держал под мышкой, а взломщика – за шиворот и сзади за штаны. Нес по воздуху. Грабитель верещал и барахтался, да от дяди Юры разве вырвешься! Дядя Юра запрокинул голову, закричал:
– Гриша, а ну давай сюда, мигом!
Гриша – он тоже наш сосед, с четвертого этажа. Недавно вернулся из армии. Он вылетел из дома – в тельняшке, трусах и с недоеденной воблой в руке (наверно, пил с утра пиво). Вдвоем с дядей Юрой они запихали пленника в машину (он выл и ругался по-черному). Гриша втиснулся рядом с ним. Пленник взвыл последний раз и притих. Дядя Юра помахал мне:
– Ромчик, не бойся, мы скоро!
Дверца хлопнула, автомобиль рванул…
Возвратились дядя Юра и Гриша не очень скоро. Где-то через час. Все это время я сидел на балконе, не смел вернуться в квартиру, хотя, казалось бы, чего теперь бояться…
Когда «жигуленок» прикатил, Гриша бегом бросился допивать пиво, а дядя Юра поднялся ко мне.
Он сказал, что милиция была очень довольна, домушника этого, оказывается, давно уже искали. А еще милиционеры веселились от того, что Гриша появился там без штанов. Но веселились не обидно и наперебой благодарили Гришу и дядю Юру.
– И тебе просили передать громадное спасибо.
– Мне-то за что? – Я вспомнил, какой был перепуганный.
– Отважный, говорят, парнишка…
– Ага, чуть лужу не напустил…
– Не скромничай. Вон как ловко поднял меня по тревоге…
Дядя Юра в два счета починил замок, который успел попортить незваный гость. Соединил телефонный провод… И тут примчалась мама. Оказывается, она целый час звонила с работы, чтобы узнать, как у меня дела. Звонит, а ответа нет!
– Я чуть с ума не сошла! Что случилось?
Дядя Юра объяснил, что именно случилось. Весело так объяснил, со смехом, чтобы мама не очень переживала. Но она все равно побледнела и все трогала меня за плечи: в самом ли деле я цел и невредим. Чтобы ее отвлечь от страха, я сказал:
– Все хорошо, только помидоры не вырастут… Ты уж не сердись… – И вдруг разревелся. Сразу. Неожиданно для себя.
Мама опять испугалась, но дядя Юра стал говорить, что это пустяки, просто результат нервного переживания. Такое бывает и со взрослыми мужчинами – после боя или сильной опасности. Главное, что в решительную минуту я вел себя как герой.

С этого дня мы с дядей Юрой подружились. Он часто катал меня на своей машине, даже в лес возил. Два раза мы были с ним на рыбалке. Правда сам я не рыбачил (откровенно говоря, жаль рыбешек, когда они трепещут на крючке), но сваренную на костре уху лопал с удовольствием. Стал дядя Юра заходить и к нам домой. Оно и понятно, был он холостяк, скучал один в своей квартире. С нами он пил чай, смотрел телевизор, разговаривал о том о сем со мной и с мамой. Мама говорила, что он очень славный и порядочный. И я стал даже думать… Ну, а почему бы и нет? Появился бы у меня отец! Пусть не родной, но зато жили бы мы с ним душа в душу.
Потом я узнал, что и дядя Юра думал так же. Оказывается, в августе случился у них с мамой об этом разговор. А дальше… Дальше все было плохо. Дядя Юра очень быстро обменял квартиру и уехал в другой город, на какую-то стройку, где ставили дома для беженцев. Приятелю Грише он сказал перед отъездом: «Я теперь и сам как беженец, такое вот дело…»
Мне дядя Юра оставил подарок: пластмассовый конструктор для сборки модели спортивного самолета. Правда, коробку принес не сам, а попросил передать Гришу. Наверно, боялся, что при прощании я разревусь. Так бы, наверно, и случилось…
Я открыл коробку, потрогал тонкие крылышки и элероны, потом лег рядом с коробкой щекой на стол. И глаза намокли.
Тут как раз пришла мама:
– Ромик, что с тобой!.. Откуда у тебя эта игрушка?
«Тебе все игрушки», – подумалось мне. И я сказал сипло:
– Сама небось догадалась. От дяди Юры…
Мама только вздохнула. Я не выдержал:
– Конечно, он тебе не пара. Какой-то прораб… А у тебя высшее образование…
Мама спросила тихо:
– Это он тебе так сказал?
– Ничего подобного… Он даже не зашел…
Мама села рядом, проговорила устало:
– Ну причем здесь образование? Просто нельзя жить вместе, если нет любви. Конечно, Юрий Андреевич очень хороший, но… – И замолчала. Потому что и так все ясно.
Тогда я сделал, как говорится, ход конем:
– А ко мне-то у тебя есть любовь?
– Рома…
– Нет, ты скажи!
– Неужели ты считаешь, что нет?
– А тогда почему ты хочешь сплавить меня в интернат?
Я понимаю, это вышло у меня совсем не ласково. Даже беспощадно. Однако выхода не было: я боролся за свою судьбу.

Потому что не хотел я в интернат! Изо всех сил не хотел!!
Мне казалось, что интернат похож на больницы, в которых я лежал много раз и подолгу. И которые мне тошно вспоминать. Опять будут палаты с кроватями в ряд, белые халаты, запах лекарств и кухни, который не исчезает в коридорах. Короче говоря, казенный дом. И ни единого уголка, где можно остаться одному.
Я же там зачахну от тоски!
Мне надо, чтобы вокруг были родные стены, которые я люблю до последней трещинки. Чтобы рядом все было привычное, мое. Мой стеллаж с книгами, мой телевизор, мой булькающий и ворчливый кран на кухне, мой пылесос, с которым я управляюсь не хуже мамы. Мой балкон и мой двор за окнами. И чтобы мама была рядом каждый день. Вернее, каждое утро и каждый вечер… Неужели она этого не понимает?!
А мама снова и снова заводила разговор об интернате:
– Тебе нужен коллектив, товарищи. Такие же, как ты. Чтобы ты чувствовал себя равным среди равных…
Но я не хотел быть таким равным.
Нет, не подумайте, что я как-то по-нехорошему относился к инвалидам. Если бы я сам умел ходить, я мог бы вполне подружиться с больными ребятами и помогал бы им во всем. От души, а не из жалости. По-моему, такие ребята всегда должны быть с обыкновенными мальчишками и девчонками. И среди них стараться чувствовать себя равными.
Если сильно захотеть, можно добиться многого!
Я, например, твердо решил, что когда вырасту, то заработаю деньги, куплю машину с ручным управлением и отправлюсь в путешествие по разным странам. И потом напишу про это путешествие книжку и сделаю к ней свои собственные рисунки.
А если не хватит денег на автомобиль, куплю мотоцикл.
Я видел телепередачу про безногого американца, который на мотоцикле путешествовал вокруг света! И его всюду встречали как героя. Даже всякие воюющие стороны пропускали его сквозь свои позиции.
А еще я читал про слепого яхтсмена, который под парусом отправился через Атлантику. А летчик Маресьев даже воевал без ног, самолет водил!
Но о самолете – это особый разговор, дальше…
Мама слушала мои такие разговоры и говорила «да, конечно». Однако тут же сворачивала к тому, что будущие путешественники, журналисты и художники сперва должны много учиться.
А я разве не учился? Пятый класс закончил без единой троечки! Учителя из соседней школы раз в месяц принимали у меня зачеты: и по русскому, и по математике, и по всяким другим предметам. Даже по музыке. Потому что у нас дома было пианино и я вполне освоил нотную грамоту и научился бренчать разные мелодии. Плохо только, что педалями пользоваться не мог…
Учиться было совсем не трудно. Случалось, что месячное задание я делал за три-четыре дня.
Но все равно мама снова и снова, при каждом удобном (и неудобном) случае, начинала беседы об интернате. В глубине души я давно уже догадывался, почему она это делает.
Мама у меня молодая и красивая. И вдруг ей такое наказание – сын-калека! Я слышал однажды мамин разговор с подругой тетей Элей. С балкона слышал. Они думали, что дверь на балкон закрыта, а там просто была задернута штора.
– Брось, Элечка, – говорила мама. – Кто меня возьмет с таким приданым…
«Элечка» в ответ неразборчиво молола языком. Мама опять сказала:
– Нет уж, такая судьба. Этот крест мне суждено нести до конца дней. Я одного боюсь: если со мной что случится, как он будет один-то? Совсем не приспособленный к жизни.
Но разве с мамой может что-то случиться? Нет, я об этом даже самым краешком мозга думать боялся.
И разве я такое уж скверное «приданое»? Почему «совсем не приспособленный к жизни»?
Я же дома все делал сам. И прибирался, и суп умел сварить, и даже знал, как стирать в машине «Малютка». И электрический утюг чинить меня дядя Юра научил…
И я вовсе не считал, что моя жизнь совсем плохая. У нас дома полным полно замечательных книг, и телевизор, и проигрыватель с пластинками. И всяких конструкторов у меня куча…
И не бойся, мама, не буду я твоим «крестом». Вот вырасту, выучусь на географа или корреспондента, заведу машину – и в дальнюю дорогу!
Однажды накопились во мне обиды, и я в упор все это высказал маме. Она тоже не выдержала и много мне наговорила в ответ. Что я эгоист, что до взрослости мне еще тянуть и тянуть, и что никакой путешественник и журналист из меня не выйдет, если все детство проведу в своей комнате и на балконе.
– И получится из тебя балконный житель! Потому что с этого балкона ты не вылезаешь!
Ну и что же? Да, я любил наш балкон. Он был для меня будто капитанский мостик.
Наша пятиэтажная хрущевка стоит на краю панельного квартала, на взгорке. За сараями и гаражами видны старые березы, тополя и голубятня. И старинная колокольня.
Но самое интересное – наш двор. Он большой, зеленый, есть где играть и в мяч, и в пряталки, и в разные другие игры. Ребята почти каждый день играли, особенно летом. И я всех их знал, и они меня знали, и все относились ко мне по-хорошему. Случалось, мы перебрасывались мячиком: они мне на балкон, я – обратно. А иногда мальчишки выносили на двор меня и кресло, катали по соседним улицам, брали с собой на берег ближнего пруда.
А еще меня назначали судьей в волейбольных встречах. Судить никто не любил, все хотели играть, а я – всегда пожалуйста. А бывало, что на широком крыльце соседнего деревянного дома мы играли в шахматы, в лото и в подкидного дурака, хотя бабка Тася и бабка Шура на ближней скамейке ворчали:
– Ишшо чё надумали! От горшка два вершка, а уже в карточные игры… И хворого мальчонку с пути сбивают.
Однажды я участвовал в стрелковых соревнованиях. Все ребята понаделали себе луки и мне тоже дали черемуховую палку, чтобы я смастерил оружие. И я смастерил. И стрелы сделал с наконечниками из жести и с перьями. Мы стреляли с двадцати шагов по разноцветным картонным мишеням, прибитым к забору. И я занял третье место. И получил приз – большую спелую грушу.
Ну, может, главный судья, девятиклассник Владик Ромашкин, когда считал очки, малость поколдовал над ними, чтобы у меня получилось третье место (я уж потом догадался). Но четвертое-то было точно! Из двенадцати…
Изредка ребята приходили ко мне домой. Пластинки слушали, играли моей железной дорогой, болтали о том о сем. И я в это время совсем не чувствовал себя не таким, как они…
А еще ребята любили, когда я пускал с балкона бумажных голубей.
Точнее говоря, это были не совсем голуби. Я научился делать из бумаги птичек, похожих на летающие блюдца. Совсем круглые, только со складкой посередине и с треугольным клювиком. Они здорово летали, плавными широкими кругами. Иногда ветер подымал их на высоту и уносил со двора.
Ребята толпой гонялись за каждым голубком – кто первый схватит! Потом, чтобы не было свалки, я стал заранее говорить, какого голубка кому посылаю.
Дело в том, что каждого голубка я разрисовывал фломастерами. На одном рисовал всякие узоры, на другом – кораблики среди моря, на третьем – сказочные города, на четвертом – цветы и бабочек. И всякие космические картинки. И еще много всего. Ребятам это нравилось.
А потом оказалось, что не только ребятам. В нашем доме живет Анна Платоновна, заведующая клубом при домоуправлении. Она выпросила у ребят моих голубков, штук тридцать, и устроила в клубе выставку под названием «Фантазии Ромы Смородкина». Про эту выставку даже в городской газете заметку напечатали. Там было сказано, что «у юного художника удивительное чувство цвета и очень своеобразное понимание перспективы, словно он пытается расширить привычное трехмерное пространство». А я ничего не пытался! Просто так рисовал…
Мама была рада, что я прославился. А я не очень. Потому что в газете написали и то, что я «прикован к инвалидному креслу». А причем тут рисунки? И мне после этого расхотелось пускать с балкона голубков. Я сделал последнего и – сам не знаю почему – нарисовал вечернее небо, оранжевое солнце на горизонте и дорогу, по которой идут рядом двое мальчишек.
Хотя нет, я знал, почему нарисовал такое. Хотелось, чтобы появился друг. Не случайный, не на час, когда забегает поиграть в шахматы или послушать Пола Маккартни, а настоящий.
Я пустил голубка с балкона, и ветер унес его за тополя. И я подумал: вот найдет кто-нибудь, догадается, придет ко мне.
Но ничего такого не случилось. Наступила осень. От интерната я в очередной раз отбился (да мама уже почти и не настаивала). Потом пришла зима и потекли обыкновенные дни: с уроками, с книгами, с телевизором, с прогулками, на которые по выходным вывозила меня мама (тяжело ей было вытаскивать со второго этажа меня и кресло, но она крепилась).
За зиму я прочитал толстенный шеститомник Купера, все романы про Тарзана (их мне приносил Владик Ромашкин), книгу «Загадки Космоса», поэмы Пушкина, «Путешествие на „Снарке“» Джека Лондона и большую «Историю авиации».
И вот тогда, прочитавши эту книгу, я наконец склеил самолетик из дяди Юриной коробки.
Это был спортивный одноместный биплан «L-5». Судя по знакам на крыльях, французский. Славный вышел аэропланчик – просто как настоящий, только крошечный. Я подвесил его на нитке над своей тахтой и часто им любовался. И даже воображал, что я там, в кабине…
Только этот самолетик пробыл у меня не долго. Под Новый год пришла к нам в гости тетя Эля со своим семилетним племянником Ванюшкой. Конопатый такой первоклассник, любитель книжек (вроде меня), в космических вопросах разбирается. Мы с ним хорошо поиграли и поболтали про много всего интересного. Но я видел, что самое интересное для Ванюшки – моя модель «L-5». Поговорит-поговорит, а потом опять подойдет к ней, тронет пальцем и смотрит, как она качается на нитке. Ну… я вздохнул про себя, отрезал нитку:
– Это тебе подарок на Новый год…
Ох и засиял Ванюшка!
И мама заулыбалась. Понравилось ей, какой я щедрый. Но, конечно, не только это понравилось. Решила, что теперь я реже буду вспоминать дядю Юру.
Но у меня же от него и кроме самолета кое-что осталось! Электрический фонарик, паяльник, универсальная отвертка…
Конечно, жаль модель, но Ванюшка так смотрел на нее…
А в ту новогоднюю ночь – будто награда мне! – впервые увидел я свой «летучий сон».
Я об этом потом расскажу подробнее.
Это архивная версия. Здесь расположена полная версия этой страницы.
Работает на IP.Board © 2020 IPS, Inc.